КОРДОН

Чтобы войти в дом, надо переступить порог. Чтобы попасть на Купчининский кордон, тоже надо преодолеть порог, только каменный. А кордон – это дом лесничего и территория, за которую он отвечает.

Обычно, когда говорят: кордон, имеют в виду именно дом. Дом стоит на границе, или иначе — на кордоне владений лесничего.

На острове Великий четыре кордона, по сторонам света. Я сейчас на северном Купчининском кордоне. Вон видите вверху красную точку – это там. А два года назад был на южном кордоне Лобаниха – внизу красная точка. Между ними восемь километров. А от западного Городецкого кордона – красная точка слева на карте — до восточного – Величаиха — двадцать один километр. Но Величаиха не поместилась на рисунке. Вот так островок, ничего себе размерчики, да?

На Великом много морских и лесных птиц и зверей. Зверей крупных и мелких. Мелких так особенно много. Когда я вечером выхожу на крылечко, напротив, под старой летней кухней, собирается целая компания мышей. Сидят и смотрят! Зрители, видите ли! Не знаю, чего они смотрят?   Но на всякий случай  выхожу на крыльцо причесанный и аккуратно одетый.

На острове восемнадцать озёр, самое большое – Кумяжье озеро. А Кумяжье потому, что там водится рыба кумжа – очень вкусная рыба! Даже самая вкусная, почти как сёмга. Если дать вам попробовать кумжу, вы ни за что не отличите её от сёмги.  Да я и сам не отличу, не часто приходится угощаться этим  дорогущим деликатесом. А до Кумяжьего озера идти далеко, да и нельзя ловить там – заповедник же!

Часть озёр, ой, да что там часть – все озёра окружены болотами. А на болоте ягода какая? Правильно, морошка и клюква. Морошку через 3-4 дня собирать уже можно, а клюква – только осенью созреет. Но до клюквы будет черника, потом брусника. Брусничником лес как ковром выстлан!

Если есть болота, то, конечно, есть и невысокие – до 80 метров горы и горки.

Сказать по совести, я не знаю острова Великий. Ну, был на южном кордоне, сейчас вот  на северном. Ну, по лесу ходил, в заливы и заливчики на моторке заглядывал, на мысах высаживался, но всё равно острова не знаю.

Вот если бы пройти его вдоль и поперёк, обойти вокруг по всем мысам и заливам, можно было бы говорить: я знаю Великий, я жил на Великом.

А я говорю:

- Я был на Великом.

Но всё равно я познакомился с островом. Да и слова был и быль – однокоренные. А быль – это то, что действительно произошло. И эта быль останется со мной!

ЗАПОВЕДНИК

Вот всё что красным отмечено – это заповедник, но не весь, а только в Кандалакшском заливе. А есть ещё в Баренцевом море.

Сейчас я вам скажу, что это такое. Заповедник – это закрытая территория, которая

охраняется. Там нельзя строить, нельзя что-то производить, нельзя, костры жечь,

охотиться. А что можно? Охранять птиц и зверей, особенно которые редкие.

В России 103 заповедника. Наш Кандалакшский заповедник существует с 1932 года. Его создавали, чтоб сохранить морскую птицу гагу. Не путать с гагарой! Это совсем другая птица, хоть и тоже морская.

У гаги самый тёплый в мире пух! Когда гага устраивает гнездо, она выдёргивает пух из себя и выстилает им гнездо. В нём такая же теплынь, как в доме с печкой.

Гагачий пух можно собирать тогда, когда птенцы уже из гнезда вылетят. Но его собирали в любое время, уносили яйца, уничтожали гаг. Вот потому и решили охранять и сохранять её.

Кстати сказать, сейчас пух уже не собирают, потому что есть искусственные утеплители для одежды, не хуже гагачьего пуха. Пух не собирают, но гагу берегут.

В заповедник входят все острова Кандалакшского залива Белого моря, Айновы острова и архипелаг Семь островов в Баренцевом море. То есть те острова, где водится гага.

А потом подумали: как-то нечестно получается, гагу охраняем, а другие птицы и звери? И стали охранять всё, что растёт и живёт в Заповеднике. И правильно решили!  Есть такая Красная Книга, куда заносят ценные и вымирающие вида. Знаете, да? Сейчас, вот, занимаются амурским тигром.

И наших северных животных туда внесли: песцов, росомах, рысей, выдру, ласку, лемминга. Всего 272 биологических вида. Здорово, правда! Но вообще-то гордиться нельзя, что мы столько всего охраняем. Огорчаться надо: это мы так размашисто жили, что теперь нужно 272 вида беречь от вымирания.

Кстати, только на острове Великий встречается остромордая лягушка. Вы её видели? Ну да, она же только на Великом! Вот я и надеюсь её увидеть. Я даже её фотографию взял с собой, чтоб не ошибиться. Нет, надо было брать не фото, а лук со стрелами, да и запустить стрелу в сторону болота! Лягушка найдёт стрелу, а я лягушку. Как в сказке! Хотя постойте, постойте, это же мне придётся потом на ней, на лягухе этой, жениться? Нет, не хочу, я женат уже и свою жену Алёну ни на какую лягушку не променяю, пусть хоть она и будет царевной да ещё редковстречающейся!

НЕОЖИДАННОЕ СЧАСТЬЕ

Я очень хотел снова попасть на Великий. Готовиться начал задолго до отъезда. Собственно, сами сборы были недолгими. Список того, что брать с собой, у меня сохранился с прошлого раза.

Вещи – вот они дома, сделал пару походов в супермаркет за продуктами.

Потом проходил медицинскую комиссию для трудоустройства в заповедник. Это ещё быстрее! Я же работаю в поликлинике и все врачи мне знакомы. Знакомы-то, знакомы, но осматривали меня тщательно, знали, куда собирался.

Потом на работу в заповедник оформлялся. И вот все документы на руках, упакованные коробки – у ног. Можно отправляться. А впереди ещё целых три дня. Я подгонял время: скорее, скорее…

Позвонил Борисыч – лесничий, с которым мне предстояло жить на острове.

Поговорили о том о сём, о погоде, о море. Море обещало быть спокойным.

Вдруг Борисыч говорит:

- Я хочу раньше отправиться. Завтра утром будешь готов? –

Буду, буду! Я уже готов!

Так моё счастье пребывания на острове стало длиннее на целых три дня.

Благодаря Борисычу!

НА ВЕЛИКИЙ

Остров Великий — самый большой из 370 островов нашего Заповедника.

Находится он южнее Кандалакши на противоположном берегу залива.

При хорошей погоде от Кандалакши до Великого 3 часа ходу на обычной «Казанке» с 30-сильным японским мотором «Ямаха» или «Хитачи».

А лет шестьдесят назад, когда учёные Заповедника собирались на Великий, это было целое путешествие! Два дня шли по морю, ночевали на каком-нибудь острове. А можно было и не добраться за два дня. Утром выходили – море спокойное, а на следующее утро – от берега не отойти. Да и лодки были деревянные, тяжелые, и моторчик 6-сильный, слабенький, но работал он надёжно и размеренно: тух-тух-тух-тух-тух-тух-тух! Называли его «Топтыжка».

Потом появился «Ветерок», и более мощный мотор «Вихрь». У меня об этом «Вихре» до сих пор неприятные воспоминания. Был у меня такой «Вихрь» и катер «Прогресс». Катер-то действительно – прогресс, а мотор – отсталый.

На японском моторе, как в автомобиле: нажал кнопку – и поехали, движок работает. А «Вихрь», чтоб завести, надо дёргать за специальный шнур до тех пор, пока он не заведётся. Иногда так надёргаешься – от берега уже неохота отходить, потому что на обратном пути тоже дёргать надо. Кошмар!

Ну, так вот, до Великого можно дойти за 3 часа, если море спокойно, при волнение – больше времени уходит, а если море неспокойно, даже с японским мотором не стоит пытаться.

Вон Борисыч, когда последний раз шёл с Великого, добрался до половины – и всё! Такая волна, такой ветер с дождём – в сапогах хлюпало, пришлось вернуться. А на следующий день – ничего.

Я на Великий добирался не из Кандалакши, а из посёлка Лесозаводский, где живут лесничий Борисыч и его начальник Сергей Шестаков. Отсюда ближе. Дошли мы за полтора часа. Волнения на море, практически, не было.

- Нормально, — сказал Борисыч, когда отходили.

А я всё-таки больше сухопутный человек, потому что пока я добирался из города до посёлка, в машине, по асфальту, на трассе я чувствовал себя более уверенно, чем в моторке, по морю, на волнах!

 ЛОБАНИХА

Ах, Лобаниха, Лобаниха! Так приятно вспоминать…

Лобаниха — это кордон на южном берегу Великого, это моя первая встреча с островом. До Лобанихи нужно было идти через Купчининский порог, где мы сейчас, через Бабье море, через Городецкий порог, и по Ругозерской губе попадаешь в пролив Великая салма, а там через 20-30 минут и Лобаниха.

Кордон Лобаниха находится на мысе, с одной стороны его – уютный залив, а другой берег смотрит в Великую салму. Ну, скажу сразу: салма – значит, пролив. С этого берега далеко на юге видать лесистый берег Карелии.

А берег Лобанихи — каменистый, скальный, а скалки совершенно не высокие, но длинные, как сигары. Представляете, лежат несколько таких сигар, вернее, не сигар, а подводных лодок, выброшенных на берег и забытых. А бока их причудливо изрисованы какими-то линиями, наслоениями, пластами, что ли… Пласты то почти белые, то почти чёрные, волнистые по всей длине. Миллионы лет о них бились волны, и за эти миллионы лет отпечатались приливы и отливы, шум и плеск прибоя, песни моря.

В пятнадцати метрах от этого каменистого берега под огромными заповедными соснами находился домик лесника, в котором мы с женой Алёной жили. А рядом с домиком под сосной стояли столик с лавкой, где мы завтракали, обедали. Меню на завтрак было однообразным – каши, но приправы к ним были разными: то штиль, то ветерок с волнами, то белые барашки на волнах и белые чайки над ними. И каждый день – менялись.

За этим столом я придумал строчки:

Здесь меню простое наше,

Но никто не будет спорить:

Нет вкуснее манной каши,

Каши с видами на море!

На Лобанихе у меня получилась целая книжка стихов, которая так и называется «Каша с видами на море». Она издана, и её можно почитать.

А здесь на Купчининском кордоне с крылечка видно не море, а густой заповедный лес. Чудный и чудесный. Хорошо бы и здесь написать книжку и назвать её «Заповедный кордон» или «Чудесный кордон». Здесь, на Купчининском кордоне, я увидел и узнал много чего интересного!

И ЛЕС, И МОРЕ                              

Вы давно были в лесу или на море?

Многие скажут: да вот только с моря приехали. Или: в лесу  вчера были.

Понятно, кто-то в отпуске на море был, кто-то за город выезжал – шашлычков поесть на природе.

Это замечательно: и у моря позагорать, и шашлыки под птичий щебет есть. Но я имею в виду другое: чтобы жить у моря, а ещё лучше одновременно и у моря, и в лесу. Вот, как я, например.

Поначалу я просто разрывался: хожу по лесу – в море хочется. Выйду на лодке в море – в лес тянет.

Кто-то подумает: — Да тебе, дядя, психиатр нужен, у тебя раздвоение личности. -

Не-е-ет! Раздвоение личности – это, когда человек приходит в лес и говорит: — Я дере — во! – И ждёт, когда дятел на него сядет.

Кстати, я дятлов здесь часто слышал. И дупла, которые они выдалбливали, видел. Что интересно: если дупло большое и оно недалеко от берега, в нём селятся морские птицы гоголи или крохали́.

Раньше, когда сюда студенты-биологи приезжали, они вешали на деревья такие гоголятники, похожие на скворечники, но больше. Я встречал их в лесу,  только в них никто не живёт. У них стенки мхом поросли. А кому охота в заплесневелом доме жить?

Так вот, вначале мне хотелось одновременно быть и в лесу, и на море. А потом, подумал:

- А чего я дёргаюсь? Лес – вот он, и море – вот оно! –

Когда на море волны – я в лесу, хорошая погода – в море с Борисычем идём, прошли вдоль берегов, в заливы заглянули: нет ли браконьеров и вообще…

А заливы тут губами называют, и названия у них очень интересные: губа Марфуша, губа Парасьина келья, Парнева губа, Станцева губа. И за каждым названием – своя история.

Вот вернусь на материк, пойду в библиотеку Заповедника, постараюсь найти объяснения этим названиям. Найду и вам расскажу. А то подумаете, что парни в свою Парневу губу  возвращались с танцев из Станцевой губы.

Ну, какие танцы на заповедном острове! Разве что брачные танцы журавлей и глухарей.

ПОЖАРНЫЙ СТОРОЖ

Вокруг всего острова Великий стоят щиты: «Заповедная зона. Вход запрещён».

Вы спросите: а как же я попал на Великий? Посторонним нельзя высаживаться. А я не посторонний,  я работаю тут пожарным сторожем. А пожарный сторож – понятно, чем занимается.

Когда я устраивался на работу, со мной проводили занятия-инструктажи, что делать в случае возникновения пожара. Выдали мне специальный ранец-резервуар, куда наливается вода, а из него вода выкачивается специальным насосом, похожим на велосипедный.

Большой пожар не потушишь, а на очаг воздействовать можно. Для больших пожаров есть мотопомпа.

К счастью, мне не пришлось применять свои знания пожарного. А вот в прошлом году на одном из островов в Бабьем море высадились то ли туристы, то ли рыбаки. Запалили костёр, плохо загасили его и ушли. И загорелся остров. Представляете?

Хорошо, это увидели с Беломорской биологической станции, где работают московские учёные. Они примчались на своём научном корабле и начали гасить пожар, спасибо им! А потом Борисыч вместе с Сергеем Шестаковым ещё сутки мотопомпой гасили.

Потушили пожар, но всё-таки пол-острова выгорело. Я видел этот остров, он метров сто в длину и на выгоревшей его части стоят сухие деревья, и подстил, то есть то, что почву покрывает, тоже выгорел. Грустная картина…  В таких случаях говорят: человеческий фактор. Да, вот такие человеки…

Потому и надо смотреть, чтобы эти человеки не высаживались на остров Великий и на острова в Бабьем море.

С севера в Бабье море не попасть – тут мы с Борисычем на пороге. Но остров можно обойти с востока, на трёх остальных кордонах – пусто. Вакансии, то есть незанятые должности лесничих.

Правда сейчас на южный кордон Лобаниха устраивается человек. Это хорошо. Когда я два года назад работал на Лобанихе – ни одного пожара не было…

А сейчас я вот здесь, на Купчининском кордоне.

Так что на Великом я не примусы починяю, а важными делами занимаюсь!

НА СТРАЖЕ

Сижу за домом на высоком берегу. Прямо от этого берега идёт длинная коса почти до середины порога. По форме она действительно напоминает косу, которой траву косят – также изогнута.

С противоположного берега почти точно такая же коса и тоже почти до середины порога. Две косы, как две створки ворот перед Купчининским порогом.

А через порог на материке – Купчининский мыс, а за мысом – Купчининская губа, ну залив. И кордон Купчининский. Всё тут Купчининское. А я как купец-купчина высоко сижу, далеко гляжу. Нет, сижу, как страж!

Ни одна лодка мимо меня не проплывёт без пропуска из охраны Заповедника, ни один зверь не пройдёт, ни одна птица не пролетит без пропуска.

Ну, это я загнул – зверь, птица без пропуска. Где они хранить его будут?

Да и вообще, они здесь хозяева и, наоборот, у меня могут спросить пропуск. Пусть спросят, я покажу!

Кстати, интересно, как бы они обратились ко мне: по имени, по имени-отчеству или ещё как?

Думаю, что медведь бы назвал по имени. Конечно, ему можно. Рыси, росомахи – по имени-отчеству. Птицы морские – дядя. А ласки, горностаи, мышиный народ сказали бы:

- Товарищ пожарный сторож!

Правильно сказали бы. Я же на кордоне работаю пожарным сторожем. И вообще, что сторож, что страж – одно и то же. Но мне больше нравится — страж! Сторож, это как, ну у сельского магазина сторож сидит на лавочке, в тулупе, с берданкой.

А страж – совсем другое дело, солидно звучит, загадочно даже!

Так что в самом начале я верно сказал: не купец-купчина, а страж.

Надо Борисыча попросить, чтоб он сфотографировал, как я тут на страже сижу!

ЛЕСНИК 

Вообще-то не лесник, а лесничий. Но, если совсем точно, официально, то: государственный инспектор по охране заповедной территории. Моя профессия одним словом: врач. А у Борисыч вон как длинно, серьёзно и ответственно.

То, что лесничий должен делать, его обязанности, трудно даже запомнить, не только выполнить. Но Борисыч уже двадцать лет работает и всё помнит, и всё делает.

Самое неприятное, что может быть в заповеднике – это браконьеры и пожар. Это даже не неприятность, это трагедия: убитого лося и сгоревший лес не вернёшь. А сейчас, когда такая сушь, особенно важна работа и лесничего, и пожарного сторожа. Только и смотри, чтоб какой-нибудь умник на остров не высадился да костёр не запалил.

К сожалению, пожары были, но, к счастью, их быстро тушили.

Вот потому и носимся с Борисычем на моторке, смотрим. Это легче, нежели тушить.

И потому же вокруг Великого стоят щиты с надписями «Заповедная зона. Вход воспрещён», а также аншлаги – сбитые из досок огромные буквы: ЗАПОВЕДНИК.

График работы

 Борисыча строится так: две недели на острове, два выходных дома. Но какой дома отдых? И хозяйство есть, и огород, и много чего нужно    сделать опытным мужским рукам.

Кроме всех государственных дел у Борисыча много чего ещё. Ну, например, печку топить и обеды готовить. А для этого нужно дровами запастись. Сухие дрова в лесу, валежник, брать нельзя, тут же заповедник, всё должно идти своим чередом: упало дерево, жучки его едят, мхом ствол покрывается….

Потому для печки надо плавник брать. Плавник – это выброшенные морем брёвна, доски. А они мокрые и тяжёлые – жуть! Должны год лежать, сушиться. А потом их пилят на дрова. Короче, совсем не сладкая жизнь лесничего в заповеднике.

Я знаю Борисыча третий год. Не один раз от него слышал:

- Всё! Доработаю до осени и уйду!

Но никуда он не уйдёт, не сможет жить в своей городской квартире без плеска волн, без шорохов лесных, без стука сосновых шишек по крыше. И не будет осознания нужности и важности своей для этой огромной, необозримой территории, официально называемой Великоостровский архипелаг!

КОГДА-ТО ДАВНО

Когда-то давно здесь, на Великом, было иначе. Когда-то давно – это когда ваши папы и мамы были такими, как вы сейчас.

Так вот, в то время на всех четырёх кордонах – на Купчининском, Городецком, Лобанихе и Величаихе лесничие работали.

А на Купчининском и Лобанихе до сих пор стоят просторные дома, в которых жили и занимались наукой учёные и студенты – будущие учёные.

Кроме того, на этих кордонах сохранились специальные помещения, где стояли генераторы – такие машины, что электрический ток вырабатывают.

Представляете, в домах горели электролампочки, на подворье горели фонари, были радио, рации.

С одной стороны, конечно, плохо, что на заповедном острове тарахтит генератор, с другой стороны, как учёным работать? Да и свет включали только в августе, когда солнце на ночь за горизонт опускалось. На дворе было светло, но в помещении писать уже трудно было.

Вот тогда, когда-то давно, лесничие обходили каждый свою территорию по морю и по суше.

Кстати, кордон Лобаниха – очень известный кордон. В 1987 году эстонская киностудия «Таллинфильм» снимала на Лобанихе художественный фильм «Наблюдатель».

Ну, вы знаете, чтоб снять кино, надо много электричества. Они и привезли с собой мощный генератор на колёсах.

Привезти-то привезли, а увезти – забыли. И до сих пор эту ржавую уродину издалека видать на Лобанихе.

Небось, где-нибудь на эстонском берегу эстонские киношники не оставили бы свой эстонский генератор…

Ну, так вот. Это было раньше. А сейчас живой только наш, Купчиниский кордон, где и зимой, и летом работает инспектор Рудольф Кокорин, то есть Борисыч. А к нему часто на моторке приезжает старший инспектор Сергей Шестаков, живущий в посёлке Лесозаводский, в полутора часах от Купчиниского кордона. Шестаков и сам, по своей воле, приезжает и, тем более, прилетает, по звонку Борисыча. Мало ли что случиться может…

Только вот дозвониться сложно по мобильной связи. Связь – ненадёжная, летучая, исчезающая.

Если б я был владельцем бензоколонки или хозяином магазина, я бы подарил Борисычу спутниковый телефон – звони, не хочу! В любое время. Вдруг пожар, вдруг Борисыч заболеет. Всё может быть.

Должность Борисыча – государственный инспектор. И Заповедник – государственный. Да государство не очень-то вспоминает о них…

ПОРУЧЕНИЕ

Кроме основной работы – пожарного сторожа – руководство Заповедника поручило мне записывать всё, что я увижу в море и на суше, морских и лесных птиц и зверей. Представляете, я хоть и на время, но становлюсь научным сотрудником Заповедника!

Прибыв на остров, я испугался: птиц было столько много! Как же я буду записывать и считать? Тем более, они не сидят и не ждут, пока я их сосчитаю, а постоянно летают туда, сюда, туда, сюда.

А потом оказалось, что птицы, как и люди, имеют постоянное место жительства. Даже более  того: человек может переехать жить на другую улицу, в другой город, в другую страну, а птица будет жить там, где родилась. Притом, у каждой своё гнездо, своя территория.

Три гаги с выводками живут на пороге, кулики-сороки обосновались на косе, полярные крачки – на берегу моря, орлан белохвост владеет островом Наумиха, восседает на самой макушке, как император на троне!

На Купчининском озере проживает кряква с детишками-утятами.

Я видел, что четыре гаги периодически вечером пролетают в сторону Бабьего моря, а утром возвращаются назад. Борисыч сказал, что у них ещё нет гнёзд, это молодые о́соби. Или осо́бы! Ну, я и подумал: раз молодые, значит, на свидания летают по вечерам. Куда же ещё, на ночь глядя?

И звери на острове были одни и те же. У каждого тоже своя территория, своё место.

Всё, что видел, я записывал, фотографировал.

Когда вернусь, приведу свои записи в порядок и отдам в Заповедник  и записи, и фотографии. Может, это будут последние записи, последние фотографии с острова Великий. Учёные сюда уже давно не ездят. А вдруг и Борисыч на самом деле уволится, и Сергей Шестаков, а без них я не попаду на остров.

Вот потому сейчас я и стараюсь: строчу в блокноте, щёлкаю «CANON»ом и запоминаю, запоминаю, запоминаю.

ДОМ

Дом, в котором мы с Борисычем жили, занимал центральное место в нашей жизни. Он был просто огромным, этот дом: большая веранда, большая комната, где стояла чудо-печь, кровать Борисыча, стол, за которым мы ели, гоняли чаи. За этим столом я услышал десятки былей и небылиц. Да что это я! Какие небылицы? Всё случилось на самом деле!

Вторая комната с двумя кроватями и длинным столом была моя. Раньше тут  жили учёные, от них остался микроскоп, но я в него даже не посмотрел. В микроскоп нужно смотреть, когда ты живёшь в каком-то маленьком пространстве. В микроскоп смотришь на каплю воды, а там целый мир, а крохотная комнатушка превращается во вселенную. А у меня здесь была комнатища!

На второй этаж с улицы вела прочная лестница. Там  когда-то жили студенты. У окна ос- тались только стол и стул. А мне больше и не надо. Этот второй этаж был для меня находкой. Здесь я работал, мерил  шагами огромную комнату, смотрел в окно на море.

Да, тут пространства! Не то, что в моей городской квартирке. Там, сидя на кухне, не вставая, я открывал холодильник, включал электроплиту, доставал из шкафчика надо мной заварку и конфеты. Вот там точно бы пригодился микроскоп, чтоб эта микроско- пическая кухня стала целым миром.

А собственно, она и была для нас целым миром, уже много лет мы там. И эта кухня нам с женой Алёной нравится. И коту Кеше кухня тоже нравится, ещё бы! Тут вкусно! И всем нам  этого пространства вполне хватает.

И странное дело! Когда приезжает сын со своей семьёй, мы на кухне очень уютно размещаемся: наш семейный мир и семейный мир сына. Наверно потому, что ключевое слово здесь – мир!

ПРОСТРАНСТВО И СВЯЗЬ

Жизнь на острове сопряжена с некоторыми неудобствами.

Мамы тут нет, надо самому готовить. Но для меня это – в удовольствие! Было б из чего. Я, например, могу вкусно накормить вас блюдом из одних макарон, если есть ещё лук и растительное масло.

А у нас было несколько видов тушёнки, яйца, картошка, крупы, макароны, свежие помидоры, огурцы, банка солёных огурцов. А ещё выловленная нами треска. Так что питались мы по-королевски!

Второе неудобство – стирка. Но опять же – для меня это не проблема. Я служил в армии, раньше бывал в подобных ситуациях.

Но вот что действительно было неудобно – связь. А нужно было каждое утро звонить на материк старшему инспектору Сергею Шестакову, докладывать, что браконьеров нет, пожаров не наблюдается, мы живы-здоровы. Короче – всё в порядке!

Рации не было, только мобильные телефоны. Ближайшая вышка сотовой связи находилась в Беломорской биостанции, где работали московские учёные. Это на 4-5 километров южнее нас и намного восточнее. И вышка цепляла нас только краешком зоны покрытия. И то, шутили мы, если ветер дул в нашу сторону.

На кордоне имелось только одно место, откуда можно было звонить. Там стояла круглая скамеечка – пуфик, как говорил Борисыч.

Садишься на пуфик, руку держишь в строго определённом положении, не двигаясь. Если звонок пробивался к абоненту, нужно было подносить не телефон к уху, а ухо, вернее, голову с ухом к телефону. Промахнулся – конец связи!

Потому часто ходили километра за полтора на «точку» — к бывшему складу ГСМ — горюче-смазочных материалов. Когда-то их выгружали и хранили тут.

На «точке» связь была лучше, но тоже не всегда. Бывало, наберёшь номер и сигнал безответно улетает. А телефонный звонок – это распространение электро-магнитных волн в пространстве, в воздухе. До сих пор где-то летают наши телефонные звонки…

И если вдруг зазвонит ваш мобильник и вы услышите:

- Алло! Материк? На связи остров Великий! – знайте, это мы звоним.

ЗА СЕМЬ ВЁРСТ КИСЕЛЁВУ ЗВОНИТЬ

Это я переделал пословицу «За семь вёрст киселя хлебать», то есть очень далеко идти, идёшь, идёшь, устал, измучился – пришёл, а тебя только киселём или чаем напоили. Вот если б жареную курицу поставили на стол…

Ну, в общем, не за семь вёрст, а километра за полтора, но дело не в расстоянии…

С утра пошёл дождь. Ещё вчера вечером громыхало, молнии прочерчивали зигзаги, а сегодня вылилось затяжной грозой.

Борисыч сказал, что несколько лет назад молния попала в высоченную, стройную сосну, прошила её сверху донизу и отколола по всей длине сосны доску-горбыль, как будто на лесопилке отпилили.

Дождь лесу нужен, сухо в лесу. Пусть идёт. Вот только нам неудобство. Пытались позвонить отсюда, с пуфика – безрезультатно. А позвонить надо: Борисычу — зятя Андрея с днём рожденья поздравить, а мне – попросить приятеля Володю Киселёва об услуге, он в Петербург уезжал.

- Придётся идти на точку! – сказал Борисыч.

Делать нечего — всунулись в сапоги, накинули дождевики, пошли. Под дождём по лесу идти неуютно, капли то с неба, то с листьев попадают на лицо, вода с плаща затекает в сапоги, в сапогах хлюпает. Ну да ладно, не сахарные, да и дождь летний, тёплый. Только вот комары да мошки в дождь ещё сильнее донимают. Надо же! Капля дождя больше комара, во много раз больше какой-нибудь мошкарины. Капля должна их прибить, должна утопить, а нет же! Летают припеваючи. Вернее, кровь попиваючи.

На «точке» тоже не дозвонились. Я и с бензиновой бочки звонил, и на крышу хотел забраться.

- Бесполезно, — остановил меня Борисыч, — я тут всё облазил.

Пошли назад. Дома печку затопили – обсохнуть. А тут и солнышко выкатилось.

Я хотел ещё раз попробовать позвонить с пуфика, полез в нагрудный карман куртки, где должен быть телефон – пусто! Ещё не веря этому, облазил карманы всей своей одежды — телефона нет! Наверно, наклонился, а телефон из не застёгнутого кармана и выскользнул. Было уже такое…

Помчались назад, на тропинке – нет, а в такой густой траве бесполезно искать, тем более что назад шли по литорали, а сейчас уже прилив начался, всё в воде.

Прощай «Nokia»! Да не телефон жаль, а симку. Там же все мои телефонные номера, связь со всем миром. Вот он прогресс! Раньше я номера в блокнот записывал, он дома лежал – зачем его с собой таскать, телефон тоже дома…

Телефон – ладно, куплю, симку – тоже, прежний свой телефонный номер сохраню, а номера телефонов, что на симке были, восстановить невозможно.

Такая грусть охватила… Говорил же внутренний голос:

- Не надо, не ходи!

Ну да, я-то ему ответил, как в анекдоте:

- Ну, ты, как хочешь, а я пошёл!

Вот и сходил.

ЛИТОРАЛЬ

Я  стоял  на  дне  моря  и дышал всей грудью без всяких, там, скафандров, аквалангов и прочих приспособлений  для  дыхания. Не  верите?  И напрасно.  Я запросто могу это! И вы тоже смогли бы, только не всегда, а во время отлива. А сейчас как раз и был отлив.

Прилив-отлив,  прилив-отлив.  Вдох-выдох,  вдо-о-ох, вы-ы-ыдох.  Так  дышит  Белое море.  Так дышит мировой океан, то есть, все моря и океаны, связанные друг с другом.

Чем дальше море от океана, тем меньше заметны приливы-отливы. Вон, как в Азовском море. Да и в Чёрном приливы незаметны.

А наше Белое через Баренцево море, а это рядышком, соединяется с Ледовитым океаном и приливы, и отливы очень даже ощутимы.

Если вы живёте далеко от моря и не знаете, что такое отлив и  прилив, это  очень  просто  можно увидеть и понять.

Поставьте  на  стол  обычную тарелку, в которой мама вам подаёт суп. Налейте в неё воды до половины. А  теперь  осторожно  отодвиньте  тарелку от себя. Тарелка двинется, а вода попытается  остаться на месте и приблизится к вашему краю тарелки. У вас прилив! Потом вода устремится к противоположному краю – берегу! – тарелки. Отлив у вас.

Море  находится в глубокой-глубокой впадине, как в тарелке. А Земля наша – стол, на котором находится впадина с морем. Земля движется в космосе. Это движение, а также положение Солнца и Луны, вызывает приливы и отливы. Только не так быстро, как в тарелке. Понятно?

Так  вот, про отлив. Когда  море  уходит к противоположному берегу, оголяется часть морского дна – литораль. Правда, красивое название?

На этой литорали много интересного: красивые камешки, водоросли, ракушки. А если уронить в воду что-нибудь с лодки, то в отлив можно найти. Но это если тяжёлое что-то, а так – море унесёт с собой.

Здесь, на Купчининском кордоне море очень мелкое и во время отлива вода уходит далеко от берега и литораль очень широкая.

А чуть дальше направо от дома, в глубину Каличьей губы, литораль песчаная. Так приятно по ней ходить: песок ровненький, гладенький. Жаль, что я уже такой взрослый, я бы снял ботинки, закатал штаны до колен и бегал бы по песку, крича от счастья, бегал бы и пугал чаек!

А что мне сейчас мешает это сделать? Никто же не видит меня! Ура-а-а-а!

                        В ОТЛИВ

Если выйти во время прилива за дом лесничего, такой вид открывается на Купчининский порог, покрытый водой, на мыс за порогом на материке, на ставшую просторной Каличью губу — радостно и глазам, и душе. Да ещё небо синее, бездонное – полной грудью дышится.

А во время отлива – ничего не могу поделать – тоскливо и всё тут!

Порог обнажается – разнокалиберные камни и валуны.

Мелкая Каличья губа далеко отступает от берега, как будто поднимает морское дно с такими же камнями и валунами, лужицами морской воды, бурыми пятнами водорослей…

Понимаю, что это всё временно, что скоро вода снова заполнит оголившееся пространство. Понимаю, но всё равно грустно.

На Лобанихе, где я прежде работал, там скальный берег, море глубже, и во время отлива вода так далеко не отступает. И вообще, когда море до горизонта, в отлив громадность моря не уменьшается, просто оно отодвигается.

А потом я понял, что нужно делать. Во время отлива я ухожу в лес, там столько интересного!

А в прилив по берегу брожу или в море на лодке выхожу, недалеко, но чтоб почувствовать море.

А дальше и в отлив стал к морю ходить — посмотреть на рачков-бокоплавов, похожих на маленьких креветок, их называют капшуки, на маленькую рыбку – колюшку, её можно увидеть в лужицах воды. Она в самом деле колючая. Ну, а как же! Ей надо защищаться: все хотят проглотить такую малютку, размером с ваш палец.  И рыбы, и птицы, Потому и защищается колючками!

Можно следы медведя увидеть. А Борисыч видел на песке след росомахи.

А я сейчас вижу следы резиновых сапог Борисыча – пошёл на «точку» звонить. Рядом с его следами я оставил следы своих босых ступней. Интересно получилось: каблук, рифлёная подошва и рядом – пятка, босая ступня, пять пальцев. Будет Борисыч назад идти, вот удивится, что за след такой загадочный, одна ступня такая, другая — такая? И старшему инспектору Сергею Шестакову доложит, а Шестаков позвонит в научный отдел Заповедника, учёные приедут, станут головы ломать, что за следы странные?

Нет, надо Борисычу сказать, прежде чем он звонить будет, что это я следы оставил!

ЧУДО-ПЕЧЬ

Ну, понятно о чём пойдёт речь.

Мою печь на даче поставил печник, которого я нанял.

Работу свою он выполнил неудачно. Печь была слишком большая для моего дачного помещения, она была не так ориентирована, она была наклонена, как Пизанская башня и, как башня, всё не падала. И слава Богу – не упала!

Кроме того, печь нельзя было сразу затопить. Сначала снимаешь конфорки и несколькими газетами прожигаешь дымоход, а потом уже поджигаешь стопку дров в топке: сначала лучинки потоньше, потом лучинки потолще, потом дрова потоньше, потом дрова… В общем, понятно.

На трубу у меня кирпича не хватило, потому вместо кирпичной трубы поставили асбестовую, толщиной десять сантиметров. Такие используют телефонисты при прокладке кабелей.

Когда ставили эту трубу, двое мужчин подавали её через отверстие в крыше со второго этажа, а я, стоя на хлипком трапике на крыше, принимал её.

Ну, трапик и съехал с крыши, и я, стоя на нём, о землю стукнулся не тем, на чём стоят, а тем, на чём сидят. Но удачно стукнулся: моя сиделка попала в водоотводную канаву, вырытую в мягком торфе.

Трубу тогда всё-таки поставили. Она была высокой, стройной с изящным зонтиком от снега и дождя.

Как и всё красивое, труба оказалась ненадёжной: её тонкое отверстие быстро забивалось копотью и сажей, печь начинала дымить и надо чистить трубу. Сначала один раз за лето, теперь – два… Трубочистом работаю я, но это отдельная история…

Нужно отдать должное печнику, печь горела и держала тепло хорошо.

Вот это длинное вступление для того, чтобы сказать несколько слов о печке в доме Борисыча.

Чтобы её затопить, надо положить в топку клок газеты, сверху  4-5 поленьев толщиной в руку и поджечь. Через минуту печь гудит.

А если вместо газеты положить берёзовую кору, печь гудит через 10 секунд. Вот. На этом заповедном, сказочном острове даже печь – не печь, а сказка!

ВСЁ НОРМАЛЬНО!

Вы могли бы объяснить, откуда взялся остров Великий и почему он такой большой?

Хотя, что там говорить по поводу размеров, есть острова куда больше!

Вот на севере планеты есть остров, покрытый льдом – Гренландия. Гренландия – значит, зелёная страна. Покрытая льдом и зелёная, как это? Да просто людей хотели туда заманить, вот и назвали так, чтоб думали: там райские кущи зелёные. Ага, кущи…

Или другой остров – в три раза больше Гренландии – Австралия. А вы и не знали, что Австралия – это остров? Да в самом названии звучит: Австралия – овстралия – остров. Улавливаете звукопись?

А вообще думать надо не откуда взялся остров Великий, а откуда взялось Белое море и другие моря.

У меня две версии. Первая. Вот смотрите, миллионы лет назад планета была только сушей покрыта. После каких-то невероятных катаклизмов, взрывов, извержений часть суши поднялась, часть – опустилась. Получились горы и впадины.

Впадины заполнились водой – вот вам озёра, моря с островами. Только вот откуда столько воды взялось и почему одна пресная, другая солёная? У меня не спрашивайте, не знаю.

Вторая версия. Вся планета была покрыта водой. Опять же какие-то катаклизмы, что-то поднялось, что-то опустилось. И опять тот же самый вопрос: откуда столько воды, почему она солёная и пресная…

Но в любом случае не обошлось без воды. Вода – жизнь! Попробуйте день без воды обойтись. Что? Запросто? Ничего подобного! Если вы даже не пьёте воду, то жидкость всё равно употребляете: чай, сок, компот, молоко, мороженое, фрукты. А суп?

А если только хлеб и котлету или хлеб и сыр – через пять минут чаю запросите!

Что-то я далеко ушёл от Великого…

Да никуда я не ушёл. Здесь я. Воду для чая кипячу.

Пью чай и думаю: а если опять катаклизмы начнутся? И снова: суша опустится, а дно моря поднимется? А мы? Вон всё время вулканы извергаются то там, то там…

Да ничего не будет! Земля – это такой же организм живой, как и ваш. А вулканы, как нарывы. Вы же от нарыва на руке не умираете? Подумаешь, нарвало, прорвало и зажило. Так и вулкан на теле Земли.

Так что остров Великий никуда не денется. Меня беспокоит другое: указательный палец нарывать начал. Пойду пальцем займусь. Всё будет хорошо!

ДОЖДЬ

Он льёт и льёт целый день, с самого утра. И нельзя сказать, что в лесу от дождя потемнело, стало серо. Наоборот, посвежело, посветлело. Растения смыли с себя пыль и усталость от жары. Листья налились соками, стебли травы распрямились, стали упругими. А те травы, у которых широкие стебли наклонились под тяжестью капель, они потом взбодрятся, распрямятся.

Интересно, а как звери чувствуют себя под дождём?

Лоси, должно быть, укрылись под густыми кронами елей. А может, наоборот, пока зелень сочная, пасутся.

А медведю дождь не помеха. Шерсть – вон какая густая! Да дело не только в шубе. Мишке всё время надо искать себе пропитание, а сейчас, пока ягоды не созрели, особенно.

Медведь разрывает муравейники, разламывает пни и языком слизывает личинки жуков, муравьёв. Это же сколько личинок надо, чтоб медведь насытился! А ещё он выкапывает корешки трав – он знает какие.

При отливе на литорали обнажаются целые луга сочно-зелёной травы астры, похожей на стебли лука. Трава и цветёт, как цветок. Под водой, а цвётёт! Медведь пасётся в этой траве, как корова. Даже чавкает от удовольствия!

Я тоже попробовал травку – кисло-солёненькая. Если её мелко нарезать, смешать с помидорами и огурцами, залить майонезом – отличный морской салат получится. Полезный, с йодом!

А дождь всё сыплет…

Морские птицы, наверно, дождь вообще не замечают. Они сидят на воде, плывут по воде, в воду ныряют – что им дождь!

Но вот лесным птицам под дождём плохо. Они сидят на ветках, нахохлившись,  а птицы-мамы распушили над гнёздами пёрышки, укрывают, берегут своих чад, чтоб не промокли, не простудились…

А может,  и нет, может, и не боятся дождя. И звери, и птицы, и растения, и дождь – всё это природа, всё едино, всем хорошо под летним дождём. Только мне плохо! Никуда не пойти, не выйти. Сижу на крылечке, под навесом. Зато всё вижу, всё слышу и обо всём рассказать могу!

У МОРЯ ПОГОДА

В своей Кандалакше я живу рядом с Белым морем, часто его вижу и теперь уже не обращаю на него внимания. А чего обращать? Я от него никак не завишу. Я не моряк и не сумасшедший рыбак, в море не выхожу, а треску могу и в супермаркете купить. А захочется побаловать себя – пожалуйста! Там же форель охлаждённая, сёмга. Есть денежка – кушай на здоровье!

А когда идёт селёдка-беломорка – тоже можно купить, у рыбаков.

Ну а если и не будет рыбы, с голоду не помру – есть чем заменить сейчас.

Потому и говорю, что я от моря не завишу. А оно от меня – да!

Вот смотрите: заправляю машину и пролил бензин или масло – дождём его в море смыло. Да и не только я. Улицы города спускаются к морю, и все наши бензиново-масляные дела, все химические гадости, весь мусор и грязь дождём или талой водой несёт в море.

Хорошо ему? Какое там хорошо! Потому и уходят от наших берегов треска и селёдка, тюлени и киты-белухи. Вот в этом году я их не видел.

А сейчас я живу на северном берегу острова Великий, и четвёртый день море бьёт и бьёт в берега, ветер злобствует, тучи дождём проливаются.

Вот тут наоборот: море от меня никак не зависит: я без машины, мусор в траву и в воду не бросаю.

Зато я от моря очень даже завишу. Не могу сейчас выйти в море трески на ужин наловить. А когда соберусь домой, вдруг заштормит море и не пустит меня…

Может, море на меня обиделось?

Стою на высоком берегу, смотрю в море и мысленно прошу у него прощения. Обещаю осторожно обращаться с бензином и приятелей об этом попрошу, а они своих приятелей. Глядишь, и чище станет залив. Вернутся к нам и рыба, и киты.

И удивительное дело! Пока я стоял на берегу, волны стали сглаживаться, ветер смягчился, тучи посветлели, даже солнышко сквозь них просвечивает. Выходит, услышало море мои мысли, простило меня. Вот здорово!

Значит, точно мы связаны друг с другом, зависим друг от друга. Я об этом давно думаю. Да что там думаю, наверняка знаю!

МОРЕ В МОРЕ

Наконец, погода улучшилась, только вдалеке за Купчининским мысом глухо били волны. Но это уже были и не волны, это накат – остатки прежнего волнения.

Море не может сразу успокоится: нажал кнопку «выкл.» — и всё, тихо. Вы ведь если сердитесь, размахиваете руками, тоже не сразу успокаиваетесь, сначала поворчите. Так и море…

Ну вот, с хорошей погодой пошли мы в Бабье море. Вы, небось, подумали: как это? Куда это? Да никуда! Здесь же.

Слева от Купчининского порога большой, диаметром восемь километров, залив, или губа. Эта губа и называется Бабьим морем.

А называется так потому, что Бабье море хоть и большое, но мелкое. Восемь-десять метров средняя глубина. Согласитесь, это же не морская глубина, не мужская, тут только детям да женщинам бултыхаться. Потому  и назвали так.

Снова поднимается ветерок, но тут в Бабьем море можно пройти в любую погоду либо вдоль подветренных берегов, либо спрятаться между островов. А их тут около 60!

Есть острова, покрытые лесом – Берёзовый остров или Еловый. А есть каменистые, голые острова. Их называют лудами. Знаете почему? Когда паяют, то есть лудят, используют олово. Капли олова округлые, гладенькие, как валуны на острове. Олово – это припой или полуда. Отсюда и луда. Во! Отсюда луда – хорошо, складно звучит!

Название Бабье море укрепилось во время Великой Отечественной войны. Мужчины ушли на фронт, а женщинам самим приходилось заботиться о семье, кормить детей. И в Бабьем море они ловили треску и для себя, и стране сдавали. Ловили на донку до 200 килограммов трески в день. Сейчас ни один мужчина столько не поймает. Ну, разве что в браконьерскую сеть. Вот вам и Бабье море!

Раньше в Бабьем море на небольших островах было до сотни гнездовий гаги. А сейчас нет гаги здесь. И трески нет. Мы дважды бросали якорь – пусто.

Говорят, криля – рачков таких, не стало. Всё может быть, это учёные должны разобраться.

Бабье море — заповедное и хорошо защищено от посторонних. С одной стороны – наш Купчининский порог — видите красную точку справа — а с другой – Городецкий порог –красная точка слева.  А эти пороги просто так, без знания их, не переступишь. Но можно с материка попасть, но там глухие леса.

Прошли мы Городецкий порог, пошли в сторону кордона Лобаниха. Стали подходить к выходу в пролив Великая салма, а по этому проливу навстречу нам катили большие тёмно-синие волны с белыми барашками. Один  Борисыч прошёл бы здесь, но моего моряцкого опыта хватало только на Бабье море. И мы повернули назад.

НАУКА

Лет 20 назад на Великий часто приезжали учёные и студенты. На Купчининском кордоне и на Лобанихе построили специальные дома, где учёные жили и работали.

Потом наша страна изменилась, изменилось и отношение к науке и к Заповеднику. Учёные появлялись на Великом всё реже, а потом и вовсе перестали приезжать сюда.

Но всё-таки один учёный, вернее, учёная, по фамилии Репова, приезжала на Великий.  Она не была в штате Кандалакшского заповедника, но руководство разрешало ей заниматься на острове наукой. И правильно. Научный работник вреда природе не принесёт.

Эта Репова была нудной, въедливой и приставучей, каким и должен быть, или должна быть, учёная. Она требовала отвезти её то в одну губу, то в другую, требовала, чтобы Борисыч сопровождал её в научных походах. А Борисычу приказали её сопровождать. Он и делал это, но делал, скрепя сердце.

У него  и своей работы было выше крыши! По закону и по обязанностям он отвечал только за свой, за Купчининский кордон, а по совести – беспокоился за весь остров.

В то время, когда прибыла Репова, Борисыч обновлял кварталки.

Кварталка – это тропа такая. Весь остров разделён на квадраты, то есть на кварталы, со стороною в один километр. Линии эти проходят с севера на юг, и с запада на восток. Их около тридцати. Когда-то давно эти линии-кварталки провели, расчистили, но они, конечно, постоянно зарастают молодняком, дерево может упасть, и нужно постоянно их прочищать, чем Борисыч и занимался тогда.

А тут Репова требует отвезти её на Лобаниху.

Погода была солнечной, но дул свежий ветер с востока, и Борисыч объяснил, что Бабье море они пройдут легко, а вот в Великой салме – длинном и широком проливе – будет небезопасно. Но Репова настояла. Хозяин – барин! Пошли.

Получилось, как и предупреждал Борисыч: в Великой салме дул встречный сильный ветер, гнал высокую волну. Моторку сильно и громко било днищем о волны, но всё-таки добрались до Лобанихи.

Когда причалили в уютной бухточке, Репова сидела в лодке бледная и недвижимая, потом с трудом встала. Борисыч помог ей высадиться и с этого времени зауважал Репову. За весь путь она ни разу не пожаловалась, ни разу не ойкнула, сидела молча и мужественно.

Зато потом перед тем как куда-то идти, Репова спрашивала, не согласится ли Борисыч отвезти её и какая погода в море.

Такая наука!

ГАДЮКА

Про научного работника Репову есть ещё одна история. Хотя историй о ней, как и о любом другом человеке, наверное, много. Но мне Борисыч рассказал только эти.

Так вот, о Реповой.

В одном солнечном месте Парасьиной губы есть много камней. Они хорошо прогреваются под солнцем и на них собираются гадюки.

Гадюка – опасная змея, может укусить, но не смертельно. Хотя для человека, боящегося даже укуса комара, вот как моя жена Алёна, змея – вообще катастрофа!

Этих гадюк в губе Парасьина келья и увидела однажды Репова. В следующий свой приход  Репова воткнула там шест с надписью: «Осторожно, змеи!»

Я сначала улыбнулся: для чего это? Там же никого нет. А потом другое подумал: молодец эта женщина, идёшь, замечтался или засмотрелся на что-нибудь и забыл про гадюк. А тут табличка! Ага, надо быть осторожным, или вообще обойти это место.

Вообще-то мне приходилось с ней, с гадюкой этой, встречаться. Ну, не встречаться, а увидеть её очень близко. Это на Лобанихе было.

Жена готовила во дворе на летней печке, я сидел под домом, возился с удочками. А на сосне вовсю трещала сорока. Крики её я воспринимал краешком сознания, так как был увлечён мыслями о рыбалке.

Вдруг слышу, жена кричит:

- Иди сюда скорее!

Я бросился к ней, смотрю — метрах в пяти от неё под сосной в невысокой жиденькой травке, на солнышке лежит змея. Она была не желтовато-коричневого цвета, а чёрного. Здесь они такие.

Гадюка свернулась спиралью. Услышав или почувствовав топот, гадюка подняла голову. Я замер, потом развернулся и помчался за фотиком.

Когда я прибежал, увидел лишь её хвост, исчезающий в траве.

А вот, если б у нас стояла такая табличка, как Репова ставила, я бы всё время помнил про змей, ходил с фотоаппаратом и заснял бы гадюку с расстояния один метр.

А если б я был более внимательным, то понял бы, что сорока назойливо кричала не просто так, на её сорочьем языке это как раз и означало: — Осторожно, змея!

КОСА

Сижу на крылечке, снаряжаю спиннинг треску ловить. Снаряжаю и думаю, зачем я вообще всё это покупал: спиннинг, катушку, блесну классную, леску тонкую и прочную.

Борисыч ловит на обычную донку. Донка – это леска, намотанная на мотовило. Заканчивается толстая леска тусклой блесной, а на самом конце лески – крючок величиной с ваш палец. Вообще треска рыба хоть и вкусная, но глупая! Когда у неё жор, вместо блесны можно привязать обычную гайку, чтоб леску с крючком на дно тянула, и треска будет ловиться.

Ну, конечно, голодная треска не гайку языком пробует, а наживку на крючке хватает.

Справедливости ради, нужно сказать, что спиннинг я ладил не напрасно: кроме трески, мне попадалась и зубатка, и камбала. А Борисычу на донку – нет .

Ну, так вот, настраиваю спиннинг и слышу за домом на косе кулики-сороки гвалт подняли. Называются они так, потому что своим чёрно-белым оперением похожи на сорок, и кричать также любят. Только хвост у них короткий, не как у сорок.

Наверное, что-то происходит на косе. Просто так кулики беспокоиться не будут.

Коса начинается от подножья высокого берега за домом и тянется до середины порога. В начале она покрыта разнотравьем, затем — камыш и осока, и заканчивается каменистой россыпью и щитом «Заповедная зона. Вход воспрещён».

Над серединой косы летали и горланили кулики, а выше парил орлан-белохвост. Ну, понятно, почему белохвост. Перья на конце хвоста его абсолютно белые. И понятно, почему были взбудоражены кулики:  орлан просто так парить не будет. Он ничем не брезгует: грызуна может когтями цапнуть, яйцо из гнезда нагло унести или птенца. Может за рыбой в воду нырнуть.

Видать, и сейчас чего-то высматривает бандит этот. А у куликов птенцы подрастают, но ещё глупые, могут попасть в когти орла.

Думаю: «Надо помочь куликам, постою тут, может, испугается, улетит».

Так оно и случилось. Я начал махать руками, свистеть, орлан и убрался.

Теперь, когда я выхожу на косу, кулики спокойны, не летают надо мной, не кричат.

Признали во мне своего!

СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

На четвёртый день моего пребывания на острове установилась погода: ветер улёгся, волны разгладились, посветлело и в природе, и в душе.

Мы с Борисычем питались рыбными и мясными консервами, и свежая рыбка треска была бы очень кстати.

У меня от вкуса трески остались очень хорошие воспоминания с первого раза, когда я попробовал её. В июле-августе, когда начинался её клёв, она попадала на стол прямо с моря. В остальное время – из супермаркета.

Треску вылавливают в соседнем Баренцевом море, охлаждённая, она поступает в продажу. Но треска из супермаркета – совсем другая треска!

Снасти были готовы, и в девять вечера с приливом мы вышли в море.

Ловят треску не в открытом море, а напротив скальных берегов, в метрах ста от них.

Моторка пересекла Каличью губу и шла вдоль каменистых берегов Коротеева мыса. Скалки были невысокие.

В трёх местах на берегу лежали огромные ржавые бочки. Раньше это были якорные стоянки. Непонятно? Если корабль не может подойти к берегу из-за мели, он чалится к такой вот бочке-поплавку. А бочка крепится на нормальной глубине ко дну.

Со временем крепёж ослаб, перержавел, и бочки штормом выбросило на берег. Где они  раньше были – никто не знает.

Сейчас бочки были ориентиром. И Борисыч, и старший инспектор Сергей Шестаков так и говорили: рыбачили у первой бочки или у второй.

Мы заякорились чуть дальше третьей. Глубина была четыре-пять метров. Нормально.

Треска ловилась хорошо. Только успевай удочкой работать: опустил – вытащил, опус-

тил — вытащил трещи́ну. Надо б остановиться, да рыбачий азарт не даёт!

Всё время, пока мы стояли здесь, метрах в тридцати от лодки выныривал тюлень, то с одной, то с другой стороны. Вынырнет и смотрит круглыми глазами на любопытной усатой мордочке.

Тюлень этот, самый крупный из всех тюленей, называется лахтак – морской заяц.

- Может, рыбки хочет? – спросил я Борисыча.

- Да нет, он сыт, потому и играет.

А называется он морским зайцем вот почему. Выбираясь на камень или на льдину, он опирается передними ластами и выталкивает себя из воды хвостом, как бы прыжок делает. Ну, как обычный заяц прыгает. Потому и морской заяц.

Наверно, это был один из тех, что я видел в Кандалакшском заливе у города. Видать,  узнал меня, потому и вертелся рядышком!

    РОДСТВЕННИК   

Каждый раз, когда я выхожу в море ловить треску, меня встречает тюлень – морской заяц. Мы с ним  как добрые знакомые: я машу ему рукой и мысленно вижу, как он ответно машет мне ластой. А что? Если б я пожил тут ещё месяц-полтора, так и было бы.

Кстати, у морского зайца в Белом море есть родственник. Гренландский тюлень. Ну, конечно, не очень родственник – только внешне похож. Это, вот, например, вы и какой-нибудь юный француз. Внешне похожи, по земле ходите, воздухом дышите, а так – разные. Вас можно назвать не родственниками – земляками.

А морского зайца и гренландского тюленя земляками не назовёшь. Водняками – плохо. А моряки – это совсем другое. Пусть будут родственниками.

Гренландский тюлень приходит к нам в Белое море за косяками сельди-беломорки, идущей сюда на нерест.

А зимой он далеко севернее обитает. Он выбирает ровную, без торосов дрейфующую льдину. Каждый раз — другую. Но никогда он не поселится на припайной, то есть примёрзшей к берегу льдине.

Догадались, почему? Правильно, чтобы хищники с берега не подкрались к детёнышу-тюленёнку. И без торосов льдину выбирают – за торосами может белый медведь спрятаться и напасть. Но белый медведь не любит охотиться на гренландского тюленя. Попробуй подкрасться к нему незаметно. А если и подкрадёшься, он – нырк! – в лунку, и поминай, как звали. Да и собираются их тут сотни, даже тысячи. Потому белый мишка предпочитает охотиться на нерпу. С нерпой проще.

Когда мама-тюлениха ныряет в воду покормиться рыбкой, льдину может далеко отнести. Но тюлениха  всегда находит именно эту льдину и на ней среди сотен других детёнышей находит именно своего сыночка. Или дочечку!

И ничего удивительного! Ваша мама тоже никогда вместо вас другого не выберет. Приласкать может, а выбрать – нет!

                                                            ДЕНЬ ТРЕСКИ

Значит так, дожидаетесь отлива, идёте на литораль, смотрите, где песчаное дно, ищите на песке холмики с колбасками песка на вершинах.

Да их и не надо искать, холмиков таких полно. Под холмиком в песке сидит червяк – пескожил, похожий на земляного червяка, только намного толще.

Пескожил засасывает песок с остатками водорослей, как бы процеживает песок, водоросли себе оставляет, а песок через хвост выбрасывает. Потому такие песчаные колбаски на холмиках. Здесь хвост червяка. А в 20-30 сантиметрах – воронка, это червяк засасывает песок. В общем, понятно, да? Тут голова, там хвост.

Выкапывать червяка надо полностью с головой и хвостом. Много пескожилов не надо, на одного червяка можно поймать 2-4 трески. Да и тресо́к много не надо, холодильника же нет.

Я много раз говорил, что свежевыловленная и поджаренная треска – это песня. Чтоб узнать, какая песня, надо её послушать. Потому я не буду рассказывать, какая треска вкусная, надо пробовать. Сказав, что на двоих много тресо́к не надо, я погорячился. Мы с Борисычем таскали треску взахлёб! Как остановишься, когда она в очередь на крючок лезет?

Всё! Наконец, черви закончились. Пошли домой. Треску почистили к часу ночи.

Утром я очень жалел о том, что мы поддались рыбацкому азарту, не остановились вовремя. Жалел потому, что треской занимался как раз я.

У Борисыча была огромная сковорода. В ней помещалось семь рыбин. Вот таких порций у меня получилось четыре. Да ещё уха из шести штук.

Ели мы рыбу с утра сегодняшнего дня до вечера завтрашнего. Да нет, что вы! Ели с перерывами, но  три раза в день. Притом, ели, припеваючи. Жареная треска – это же песня!

СКОЛЬКО РЫБЫ

Вообще-то правильней было бы сказать: сколько надо рыбы. Это я вот к чему. Смотрите, только на Великом я видел 5 видов морских птиц. А сколько их всего? Они питаются рыбой, притом, каждый день. Это я могу рыбу есть только два дня подряд, а они постоянно.

И сколько рыбы надо, чтобы накормить пернатых друзей человека.

То, что я сейчас сказал, получилось как бы иронично, вроде мне жаль рыбы для морских птиц. Да ничего подобного! Пусть едят себе на здоровье.

Просто мне, в самом деле, интересно, сколько рыбы надо для всех морских птиц. Таких данных я нигде не нашёл.

А ещё моржи, тюлени, нерпы, киты, прочие морские звери. А мы с вами? Хотя вы, наверно, равнодушны к рыбе. Но это пока. А взрослые все любят рыбу. А многие любят рыбу и ловят её. И не только на удочку.

Во всём мире существует огромный рыболовецкий флот. Я не буду говорить вам, сколько он вылавливает рыбы, иначе вы расстроитесь. Когда я узнал, сколько приблизительно в мире вылавливается рыбы, у меня ручка чуть не выпала из рук! Это же надо, сколько рыбы в морях!

Ну, понятно, рыбы становится всё меньше, а её хотят выловить всё больше, потому что численность населения растёт, растёт и количество того, что мы съедаем вообще.

Если каждый человек в день съест только 100 граммов рыбы, надо ежедневно семьсот тысяч тонн её. А сколько в месяц? А в год?

Это хорошо, что человек не ест рыбу каждый день, а вы её вообще не любите.

И всё-таки выходит, чем больше мы едим рыбы, тем меньше её остаётся для морских птиц и зверей. И их количество может уменьшиться.

А если мы не будем есть рыбу, то наше количество, то есть нас, будет меньше. Ужас! И что делать?

А уже давно нашли выход: разводить рыбу. И успешно делают это.

Но всё-таки и наши аппетиты надо умерить. Это и для здоровья полезно, и для морских птиц со зверями. А то вот хотя бы нас с Борисычем возьмите: столько рыбы наловили, что два дня ели да по три раза в день. Куда это годится!

НА МАТЕРИК 

Как-то серьёзно, многообещающе звучит, загадочно даже!

Так Борисыч сказал:

- Завтра на материк идём!

Ну, это кажется только, что загадочно и далеко, а на самом деле на ту сторону перешёл по порогу — и ты на материке. Но это у нас так. А с восточного кордона надо несколько часов на лодке идти. А есть острова, что и за сутки не дойдёшь до материка…

А что такое материк? Это огромная часть суши, окружённая водой, например, Африка, Южная и Северная Америки.

А у нас наоборот: наше Белое море почти со всех сторон окружено сушей, и у нас очень понятно: материк – основная, материнская земля, а острова – её сыновья.

Ну, попали мы на материк.

Береговая часть его поросла березняком и разнокалиберными елями, а дальше пошёл боровой, то есть высокий сосновый лес. А в боровом лесу дичь какая? Боровая: глухари, рябчики, куропатки. Только не видно и не слышно их, наверное, попрятались.

Тут и лоси есть. Хотя лосей и на Великом много. Борисыч зимой видел целое стадо лосей. Но шли они по снегу не стадом, а друг за другом. А впереди вожак, огромный лось! Шли след в след, чтоб легче идти было. Вот посмотреть бы!

А здесь, возле Купчининского озера, каждый год появляется лосиха с лосёнком.

А сейчас они тут, но услышали нас, и ушли в заросли. Жаль, хотелось бы встретить их. Но Борисыч сказал, что встречать лучше не надо. Это опасно.

Вот интересно: если к  ребёнку подходит незнакомец, начинает сюсюкать, совать конфетку — мама ребёнка рядом стоит и смотрит благосклонно.

А если вы к лосёнку будете подходить с веточками ивы – лоси иву любят, с охапкой травы, да хоть с букетом цветов, лосихе это не понравится, и кончится это плохо: лосиха может ударить передними ногами. А представьте, если такая громадина копытами ударит!  Почему лосиха так ведёт себя? Да потому, что на лосей всю жизнь охотились. В каждом человеке лось видит врага.

Прошли мы по лесу, посмотрели Купчининское озеро. Озеро, как озеро. И лес такой же, как на Великом…

На материке, если долго идти, выйдешь к населённому пункту. А на острове так и будешь ходить вдоль берега. Потому, если долго находишься на острове, тянет к материнской земле, на материк.

Походили мы, походили, хоть и такой же лес, но неуютно как-то. И меня потянуло на остров. Там у нас с Борисычем дом. А где дом – там и надёжно!

ЗА ВОДОЙ

Нужно сказать, что с водой у нас была некоторая напряжённость. С питьевой водой.

В жаркий день окунуться в море – пожалуйста. В баньке попариться – можно! Метрах в ста от неё колодец. Из него мы брали воду для бани, для мытья посуды и других хозяйственных нужд. На вкус она была, в общем, нормальная, но от торфа — тёмно-коричневого цвета.  И пить её из-за этого было неприятно. Да и попахивала прелью.

Потому за нормальной питьевой водичкой мы ходили к роднику. А это за порогом, на материке. Нужно было в прилив на лодке переплыть на материк и вдоль берега по лесу идти к роднику.

Можно и пешком при отливе перейти порог, но прыгать по камням с четырьмя полными пятилитровыми банками не очень-то…

Я шёл по тропе впереди, Борисыч, поотстав, за мной. Я вертел головой по сторонам и вдруг резко остановился. Ещё бы! Впереди в метрах сорока стоял медвежонок. Он выглядел уютно и забавно.

Он смотрел, смотрел на меня, а потом вдруг с любопытством направился ко мне. В голове у меня в доли секунды пронеслось: особо опасна в лесу встреча с раненым медведем или медведицей с медвежатами. Ну, ясно почему. Раненый медведь от боли рязьярён,  и ему всё нипочём. А мама-медведица беспокоится за своих малышей и подумает, что ты, то есть я, представляю для них опасность и нападёт.

Медвежонок – вот он. А где мама? И что делать? Куда бежать? А где Борисыч? Я оглянулся и увидел, что из поднятой руки Борисыча с треском и шипением вылетел заряд. Это он пальнул из пугалки – что-то типа  ракетницы. Она как раз для таких случаев.

Услышав треск, увидев искры, медвежонок бросился в лес, мы бросились назад по тропе. На берегу у лодки отдышались.

- Повезло, что пугалка в кармане оказалась. Могло быть хуже, — сказал Борисыч.

Насколько хуже, я не стал интересоваться, чтоб не портить дальше и так испорченное настроение.

За водой в тот раз мы не пошли. У нас ещё оставалось немного. От жажды не умрём. А от медведицы….  Тем более и зарядов для пугалки с собой не было.

            ПРОПАЖА

Бурые медведи часто появляются  на берегу во время отлива. Можно сказать, что они сюда как на работу ходят. Во-первых, чтобы  сочной травки астры пожевать.

Во-вторых, море иногда делает сюрпризы: выбрасывает на берег рыбу или тюленя.

И однажды море сделало прямо королевский подарок: на материковом берегу лежала туша белухи. Белуха – это небольшой, до пяти метров в длину, кит серебристо-белого цвета. Потому и белуха. А эта белуха была трёхметровая.

Белуха обитает в Баренцевом море, а к нам, в Кандалакшский залив Белого моря заходит за косяками селёдки-беломорки, идущей на нерест.

Пулевых отверстий, других видимых повреждений на коже белухи лесничий Борисыч не нашёл. Может, от болезни умерла, кто знает.

Борисыч рассказывал:

- Вечером показался медведь. Вышел из лесу такой шифоньер и сразу к белухе, как будто ему по телефону сообщили про неё…

Борисыч решил привязать белуху, чтоб мишка не утащил её в лес, и чтоб она там не разлагалась.

Он принёс прочный фал — верёвку такую, обмотал его вокруг хвоста белухи и вокруг валуна, закрепил хорошим узлом.

Когда Борисыч отошёл на приличное расстояние, возле белухи снова появился медведь. Борисыч не стал ждать, когда медведь начнёт есть белуху, ушёл.

На следующий день на том месте Борисыч не увидел ни кита, ни фала. Миша фал из-под валуна  выдернул и кита уволок вместе с фалом. Свой подарок моря медведь спрятал так, что лесничий ни остатков белухи, ни своего ценного фала так и не нашёл, хотя не один раз пытался.

Борисыч до сих пор обижен на медведя, не может простить ему тот фал.

Ну, так верно! Не надо было трогать мишкину белуху. Он подумал, что Борисыч хочет забрать его угощение, потому и спрятал. Тем более, что в заповедном лесу полно укромных местечек!

ПУТЕШЕСТВЕННИЦА

Согласитесь, приятно встретить старых знакомых, особенно в незнакомом месте. Вот зайца морского встретил. Теперь ещё одни знакомые появились – полярные крачки – пролетали над порогом.

Четыре года назад я жил в далёком поморском селе, на востоке Кольского полуострова, куда только вертолётом и вездеходом добираются. Село стоит на берегу моря и на берегу реки Чаваньга, и называется: село Чаваньга.

Здесь, как и везде в подобных местах, было много морских птиц.

Над морем кружили чайки, а над устьем реки – полярные крачки. Это белая птица размером с голубя, на голове у неё чёрная шапочка из перьев, клюв и перепончатые лапы красные. Хвост похож на ласточкин – раздвоён.

Как только над территорией – сейчас бы сказали: контролируемой крачками, появлялась чайка, к ней устремлялось звено истребителей из трёх крачек. Очень похоже! Чаек они не истребляли, но со своей территории выпроваживали. Две крачки летели по бокам чайки, третья сзади. И чайка подчинялась, хоть и была значительно крупнее крачек. А попробуй не подчинись, если тут же могли прийти на помощь ещё одно или два звена дежурных пернатых истребителей. Заклюют!

Крачки селятся на островах, по берегам водоёмов и наземных непрошеных гостей тоже отгоняют: лисиц, песцов и даже волков. И потому в тех местах, где селятся крачки, много мышей, леммингов. Тут им безопасно.

Когда у нас кончается лето, крачка летит на другой край Земли – в Антарктиду. А когда там лето кончается, она возвращается назад. Туда и обратно выходит 40 тысяч километров! А некоторые крачки и больше пролетают. Они же не по прямой летят, а вдоль берегов материков – Америки, Африки, мимо Австралии.

Всё время в полёте, на лету и рыбу ловит: поймала, проглотила и дальше полетела.

Среди людей самый известный путешественник Фёдор Конюхов, а среди птиц – полярная крачка.

Так что разговоры о лягушке-путешественнице и в самом деле – сказка.

А крачка два раза в год над всей Землёй пролетает. Счастливая, мне бы так!

ДЖЕНТЛЬМЕНСКИЙ КЛУБ

Зубастый волк нормально звучит? Нормально, так же, как и зубастый тигр или другой хищник.

А зубастая птица? Нет, я имею в виду не птеродактилей. Зубастые птеродактили давно вымерли.

А тут вдруг узнаю, что на острове Великий водится зубастая птица кроха́ль. Ну, что есть такие птицы, я и раньше знал, но что эти птицы – зубастики, только сейчас выяснил.

У кроха́ля клюв сверху и снизу покрыт роговыми пластинками. Они как зубы.  Догадались для чего? Правильно, чтоб рыбу крепче держать. Почему-то у других морских птиц таких зубов нет, наверно, они завидуют крохаля́м.

Я вот тоже завидую. Если кому-то приходилось рыбу чистить, поймёт меня, почему. Рыба из рук выскальзывает, из раковины норовит выпрыгнуть.

Если бы на руках были зубы, тогда чистить рыбу – милое дело!

Подождите, если на руках зубы, как что-то другое делать? Как руку приятелю пожать? Выходит, укусить его за руку? Нет, не надо мне зубы на руках. Не так часто я рыбу чищу. К тому же сейчас полно всяких приспособлений для этого.

Почему птица так называется – крохаль – я не знаю. Но точно не потому, что она маленькая, кроха. Крохаль больше голубя.

И не потому, что крохи подбирают. В общем, не знаю.

Как-то я шёл позвонить на «точку», к бывшему складу ГСМ. Тут Каличья губа заканчи -вается просторной и уютной заводью с камышом и осокой по берегам. И в этой уютной заводи находится джентльменский клуб крохале́й. Их тут собирается сотни три на линьку. Вместе линять веселей!

Поступают крохали́, как настоящие мужчины, джентльмены. Настоящий мужчина никогда не покажется на глаза даме в неаккуратном костюме. А у крохале́й сейчас костюмы действительно, не того… Старые перья выпали, а новые ещё не выросли.

Если случайно приблизишься к ним, они бегут, бегут по воде, а взлететь не могут. Но я к ним приближаться не собираюсь. Я не член их джентльменского клуба. И мой новый камуфляжный костюм ещё не линяет и выглядит вполне прилично.

Да и женщинам на глаза я покажусь ещё не скоро.

ЛЕСНЫЕ ПУТИ

Когда прибыл на Великий, предполагал, что места здесь дикие, ни троп нет, ни дорог. Ну, дорог нет, конечно, а тропинок оказалось достаточно.

Ну, во-первых,  по берегу вдоль моря. Понятно, конечно, по этой тропе лесник постоянно ходит. Раньше ходили студенты, учёные. Натоптали тропу.

Кстати по тропе вдоль моря можно весь Великий обойти. Это больше сотни километров, если обходить все мысы, заходить во все бухточки и заливы. Надо будет идти через болота, через травы и кустарник – тропа не везде ясная — на скалы подниматься, на ночь останавливаться. Столько увидишь и узнаешь!

И зачем я только заговорил об этом. Теперь и буду думать: как обойти Великий…

Так вот, что вдоль моря тропинка – понятно. Но в лесу – тоже есть, не такие явные и натоптанные, как на берегу, но ясно, что по ним ходят. Учёных нет, студентов нет, кто?

Хожу по таким тропам и вижу помёт звериный.

Ну, так ясно же – это они: медведи, лоси, рыси, росомахи. Хотя рыси и росомахи любят на деревья забираться, но они же не обезьяны, чтоб по деревьям прыгать. Они тоже по тропам на охоту и на водопой ходят.

Да лесничий тут бывает, да я вот сейчас иду, верчу головой по сторонам, да разговариваю сам с собой или песни пою.

Нет-нет, вы не думайте, я в порядке. А разговариваю, чтоб звери услыхали меня и дорогу уступили.

Нормальный зверь на нормального человека не полезет. Звери тут нормальные. А с чего им другими быть? Остров заповедный, никто их не беспокоит и не раздражает.

И я нормальный. Когда устраивался на работу сюда, проходил медицинскую комиссию. Все врачи написали: здоров!

В СКАЗКУ И ОБРАТНО

Иду по лесу и плыву. Плыву в запахе багульника. Багульник иначе – болиголов. Надо уходить из этого места, чтоб и вправду  не заболиголовило. Только подумал, багульник и закончился. Ну, сказка прямо!

Сосны тут стройные, с высокими чистыми стволами, уходящими в небо. А внизу брусничник, черничник. Иногда в низинках встречаются несколько кустиков морошки с зелёными ягодами. Морошка здесь долго зреть будет, здесь под соснами — тень.

Иду, переступая через давно упавшие стволы, уже поросшие мхом, травой. Если наступить на такой ствол, он пружинит. Но наступать на стволы, особенно мокрые, нельзя, можно поскользнуться. Это опасно в лесу.

А лес меняется – то реже, то гуще сосны. И кажется: сейчас на поляне увижу избушку на курьих ножках. А на крылечке Баба-Яга — Костяная Нога. Приставила к глазам ладошку козырьком и вглядывается:

-        Это кто там ко мне идёт?

Даже не по себе стало!

А чего это я? К Бабе-Яге попадают Иванушки, пионеры башковитые, а я мужчина взрослый. А потом опять забеспокоился: а Леший, а Кощей Бессмертный? Я против Кощея по возрасту вообще младенец! Баба Яга может запросто на лопату да в печь!

И зачем про Кощея вспомнил? Не хватало ещё про Змея Горыныча… Ну, вот и подумал.

Но потом успокоился: откуда Кощею да Змею Горынычу взяться? Они ж из настоящей сказки.

А тут и наш кордон показался.

А в самом деле, хорошо бы в сказке побывать, но вернуться оттуда подобру-поздорову. Вот как я сейчас!

ВИДЕНИЕ

Не знаю, как медведи и рыси, но один пернатый житель Великого отнёсся ко мне вполне по-свойски, даже более того, с издёвкой.

Лес начинается сразу от крыльца. Замечательный лес! Высокие чистые сосны, внизу брусничник, багульник. Такой воздух – не надышишься!

Ну вот, иду, дышу, смотрю, наслаждаюсь. Вдруг в метрах в 7-8 от меня вижу в траве: глухарь стоит. Я замер, даже фотоаппарат не стал к глазам поднимать, чтоб не спугнуть его.

Постояли минуту, глядя друг на друга, потом я сделал осторожный шаг к нему. Глухарь не торопясь отошёл на такое же расстояние от меня. Я к нему, он от меня.

Я беспокоился, чтоб не споткнуться о кочку, не зацепиться за ветку – взмахну руками, упаду – спугну, глухарь и улетит. А глухарь зашёл за толстую сосну. Я сразу же поднял фотоаппарат, приготовился снимать, а он не выходит и не выходит из-за дерева.

Я почти вплотную приблизился к сосне – птицы нет. Не дурак же он, чтоб подпускать меня так близко!

Я заглянул за сосну с одной стороны, с другой, прошёл влево, вправо – как сквозь землю провалился! И не взлетал, я бы услышал. Глухарь шумно взлетает…

- Ну, — думаю, — наверно, что-то с головой у меня. Должно быть, привиделось. Может, и не было никакого глухаря…

Пришёл на кордон, осторожно так спрашиваю у Борисыча:

- А  здесь глухари встречаются?

- А как же! Реже только, чем раньше, но можно встретить.

Ну, а о том, как глухарь меня вокруг пальца, верней, вокруг сосны обвёл, говорить не стал.

Мало ли что про меня подумает Борисыч…

     ПОЛЁТ

Из густого запутанного ельника я вышел в чистый и светлый сосновый лес. Между соснами — серо-белый мох ягель. Потому и светлый лес!

У вас, наверное, пренебрежительное отношение ко мхам, дескать, эка невидаль — мох! Простота ползучая.

Оказывается, никакая не простота. Мох — это высшее многоклеточное растение. Высшее! Многоклеточное! Корней нет, а растение. Листьев нет, а растение. Вот вам и простота!

Их, мхов этих, различают 20 тысяч видов. Мхи — самые древние обитатели планеты. Я не собираюсь читать вам лекцию про мхи. Это я к тому, что вот он передо мной — мох ягель.

Это им в тундре северные олени питаются. Вот, он ещё и питательный!

И как мне идти по этому питательному, высшему, самому сложному растению? Наступать боязно.

Ладно, пойду потихоньку, осторожно, не обходить же его. Не лететь же над ним!

Но сначала я сел на мох, посидел, потом полежал на нём. Здорово! Мягко и упруго. Но, когда мох кожи касается – колется. А вот если положить туристический коврик – в самый раз!

Посидел, полежал и дальше пошёл. А когда оглянулся, никаких следов после меня не осталось.

Да и какие следы! Если это самое древнее растение на земле, значит, мох перенёс многие катаклизмы: извержение вулканов, ледниковый период, стужу и пожары.

Ну, и какие могут быть следы после меня теперь? Тем более я не шёл по мху, а летел над ним.

В заповедном лесу всё возможно!

    ИМПЕРАТОР 

Он восседает на троне и время от времени покидает его, чтобы обозреть свои владения.

Император – это орлан-белохвост. Трон у него – безлесый, каменистый и высокий остров Наумиха.

Но остров для орлана действительно трон, пост наблюдения. Отсюда далеко видно. А гнездо в лесу, на дереве. Гнездо… Да в этом гнезде мы с вами поместимся: полтора метра в диаметре и метр в высоту!

В гнезде два птенца. Что интересно, птенцы никогда не ссорятся и не дерутся за пищу. Дружно живут. А знаете, почему? Потому что берут пример с папы и мамы. Орёл с орлицей мирно живут до самой смерти. И не могут друг без друга. Хищники, а как трогательно, правда? Как журавли.

Об орлане вообще нужно книжку писать. Вот смотрите, о журавлях написано? Написано. И о лебедях – тоже. И о голубях, соловьях, даже о воробьях! Да воробья на каждом шагу в городе можно увидеть.

А об орлане-белохвосте есть книга? То-то же! Потому что он редко встречается. Я орлана видел дважды всего. И оба раза на Великом.

Если я скажу вам, что орлан похож на беркута – вам без разницы. Вы и беркута, наверно, не видели. Потому пусть орлан остаётся похож на самого себя. Ну а белохвост понятно, почему… Это само собой…

Орлан сидит на троне, наблюдает обстановку вокруг. Он далеко видит. Глаза у него  с оптическим прицелом. Он же хищник, охотник.

А потом орлан поднимается вверх и беззвучно парит на расправленных двухметровых крыльях.

Увидит рыбу у поверхности воды – прощай, рыба! Да он может и нырнуть за ней.

Увидит грызуна какого – прощай, лемминг!

Увидит птенца в гнезде – прощай, птенчик!

Может за птицей водоплавающей охотиться. Кружит над ней, заставляет её нырять, а когда та выдохнется – обед у орлана есть!

Даже на крупных птиц нападает – на гусей, на лебедей. А если не может с такой добычей взлететь, тащит её по воде к берегу. Умён!

Вы, конечно, плохо подумали об орлане. Подумали, пират, разбойник, гуси-лебеди для него добыча…

В природе часто так бывает, но сбалансировано, уравновешено количество и тех, и тех. И меньше не становится. Ну, если человек не вмешивается. А мы вмешиваемся. Потому хищник орлан-белохвост занесён в Красную Книгу.

            РИСКОВЫЙ ХИЩНИК 

На Великом, как будто специально собрали редких и замечательных птиц. Кого ни возьми: гагу с её пухом, гагару, предки которой жили здесь 50 миллионов лет назад, крачку – великую путешественницу, крохаля-джентльмена, орлана-императора.

Вот и скопа. Она сродни орлану, только меньше размером. Тоже хищник, но питается одной рыбой.

И что примечательно: хищник, но безобидный, как ребёнок.

Представляете, бывает такое, что пока скопа донесёт рыбу до своего гнезда, она накормит всех других хищников. Они отнимают у неё рыбу, ястреб, тот же орлан-белохвост. И скопа снова летит на охоту. А охота такая, что каждый раз скопа может погибнуть.

Скопа за рыбой ныряет в воду и уже под водой машет крыльями, чтоб взлететь с рыбой, тяжело взлетает. Перья у неё не смазаны жиром, и потому вода на них задерживается. И вот скопа, неся рыбу, отряхивается в воздухе точно так же, как собака! Но собаке на земле куда легче, чем скопе в воздухе, на лету, да ещё с рыбой.

Чтоб меньше было сопротивление воздуха, скопа ноги на рыбе располагает так, как лыжник, когда он едет на одной лыже.  Вернее, уже в воде она хватает рыбу именно так.

А риск в том, что скопа каждый раз рискует не взлететь, потому что рыба может быть тяжёлая.

Борисыч рассказывал, что находил на озере у берега скелеты скопы и большой рыбины. Скопа не могла взлететь с тяжёлой рыбой и когти не могла вытащить. Так и погибли обе.

Скопа, пожалуй, самый красивый хищник. Когда она летит на небольшой высоте, снизу видны её белые, аккуратные крылья с поперечными светло-серыми полосами.

Вон недавно я был в Парасьиной губе, и там скопа пролетала, и я успел, и рассмотреть, и сфотографировать, и записать.

Я быстро пишу. Ага, быстро пишу, тороплюсь, настрочу, настрочу, а потом страдаю, не могу разтиарнвдорп. Вот опять! Что написал – не пойму!  Ладно, потом дома расшифрую.

ВОЛКИ

Ну, это я про них случайно вспомнил. Волки на остров заходят только зимой, когда лося по льду гонят.

Мне доводилось встречаться с волчицей и волчонком. Я шёл по заброшенной дороге, увидел их и принял за собаку со щенком и хотел щенка колбасой угостить, но вовремя сообразил, что это волки.

Но это не здесь было, а на материке. На материке волкам больший простор для охоты. К тому же они в сёлах собак воруют. Собака для волков – лакомая и лёгкая добыча, особенно если собака на цепи. Даже могут собаку прямо из ошейника выдернуть.

Иногда собаки убегают от волков и дичают, и становятся, как волки, и тоже собак воруют.

Но только не для еды, а чтобы включить украденную собаку в свою стаю, чтоб их больше было.

Собаки, даже одичавшие, остаются умными. А встреча с одичавшими собаками страшнее встречи с волками, потому что собаки знают человека, знают, что он может, на что способен.

В городе тоже встречаются своры бездомных, ещё не одичавших, но опасных собак. Среди них есть собаки в ошейниках, с обрывками поводков.

Такую свору лучше обойти. А если обойти невозможно, надо замереть и стоять, не двигаясь, пока они не пробегут. Ни в коем случае нельзя кричать, махать руками. Даже, если совсем рядом бегут – стоять и молчать…  А здесь на острове нет ни волков, ни одичавших собак, а другие хищники – рыси, росомахи – очень осторожные, их невозможно увидеть. Медведь тоже уходит от встречи.

А если я вижу тетерева в траве, дятла на сосне, дрозда на ветке, кроха́ля в гнезде, гагу с утятами в тихой бухточке, я замираю, даже фотоаппарат к глазам не поношу, чтобы не спугнуть их.

НОВЫЙ ЗАПОВЕДНИК

Здесь, на кордоне спустился с крылечка – и ты в лесу.

Да у меня и на даче так же: от крыльца до леса пять метров. А до озера – тридцать. И лоси у нас водятся, как и на Великом. В лесу полно их следов. Ещё бы! Мы и от города, и от трассы далеко. У нас там глушь. Даже света электрического нет. Зато лоси есть. И глухарей видел на лесной дороге, и куропаток много.

Даже горностая у себя за ручьём видел. А зайцы – хулиганы длинноухие – вдоль участка по кустам сидят, ждут, пока я в город уеду, чтоб морковкой полакомиться. Не дождётесь! Я летом на даче живу.

Хотя нет, сейчас-то уехал, на Великом я. Сейчас длинноухим благодать! Ладно, и нам морковки хватит, тем более, они её из земли не выдёргивают, ботву морковкину общипывают.

И медведи у нас есть. В лесу часто встречаются и пни развороченные, и муравейники разрытые, и помёт медвежий.

Ой, да что там в лесу. Один медведь повадился ко мне на участок приходить. Придёт, компост разроет, на грядках наследит и уходит сквозь штакетник, не замечая его. Четыре раза ремонтировал штакетник… Пришлось егеря вызывать.

Приехал егерь, в лес пошёл. Как они там с медведем встретились, о чём говорили – не знаю. Но больше медведь ко мне не приходил.

К чему я это всё говорю? А к тому, что лес вокруг наших дач тоже как бы заповедный. Мы там уже 24 года находимся и всю природу сохранили. А медведей, зайцев, глухарей и куропаток даже больше стало.

Вот только моря нет, зато озеро рядышком, оно без рыбы, но ондатры водятся, утки плавают.

Вернусь домой, надо будет спросить у Александра Степановича, директора Заповедника, нельзя ли окружающему наши дачи лесу придать статус заповедного?

Как вести себя в лесу мы с соседями знаем, и кроме того, имели бы официальную возможность не пускать в наш лес охотников – появляются иногда.

Возились бы мы на участках дачных и лес охраняли. Да ещё бы зарплату платили нам! Но мы согласны и без денег. Вон уже сколько лет беспокоимся о природе, окружающей нас!

       ДЕРЕВЬЯ, КАК ЛЮДИ

Сосну эту я увидел прямо на подворье между домом лесничего и домом учёных. Дерево было очень странным: доросло до метровой высоты, потом резко повернуло вниз – наверно, кто-то сломал его, но оно смогло срастить перелом, повернуло снова вверх и превратилось в обычную сосну — выше крыши.

Потом в лесу увидел изогнутое дерево, потом ещё одно странное, потом стал специально искать такие деревья и фотографировать их. Набралось полторы сотни снимков.

Все деревья на снимках – разные.  Одни росли, раздвоившись стволами сразу у земли, как будто два близнеца в детстве поссорились, да так и не помирились, отходя всё дальше.

Другие на уровне человеческого роста начинали двоиться, троиться.

А некоторые наоборот: росли отдельно, а потом соединились намертво и не понять, то ли обнялись, то ли вцепились друг в друга.

Есть деревья, у которых толстые ветки росли горизонтально, тянулись, тянулись параллельно земле, а если встречали на пути другое дерево, огибали его…

Встречались сосны с огромными наростами на стволах. Наросты были, как злокачественные опухоли. Их называют капами. Из таких капов умельцы вырезают интересные и очень прочные поделки. Сосна с капом растёт и растёт. А человек с опухолью расти не может….

Вот интересно, здесь на заповедном острове деревьям никто не мешает расти и развиваться, а вот, поди ж ты! Какие трагедии случаются в жизни деревьев — ну, точно, как у людей. Только люди в беде помогают друг другу.

Я бы и деревьям помог, да теперь уже как поможешь? Только хожу по лесу и смотрю, хожу осторожно, чтоб не повредить какое-нибудь растущее деревце, чтоб в лесу не стало на одну трагедию больше.

НА ВЫСОКОМ БЕРЕГУ

Хорошо здесь! Насыщенные запахи моря, водорослей перебиваются ароматом цветущего шиповника.

Прямо впереди высокий остров Наумиха, слева – возвышается Купчининский мыс, справа – скалистый Коротеев мыс.

И город Кандалакша, где я живу, тоже окружён со всех сторон, но только сопками. Они вроде защищают город от ветров, но ветер всё равно находит лазейку между сопками или по широкому руслу реки Нива и дует ещё сильнее.

Река сейчас неаккуратная, её дно в камнях, валунах, покрыто островками травы и сухой, и зелёной. Река течёт между всем этим несколькими ручейками.

После того как Ниву перекрыли плотины ГЭС, она стала такой.

По её высоким берегам и широкому руслу видно, какой красавицей она была! Да по ней раньше большие ло́дьи поднимались до Кольского залива и дальше в Баренцево море.

Изредка ГЭС сбрасывает воды, и тогда Нива превращается в реку, не такую, как раньше, но всё же… Весь город собирается на берегах смотреть Ниву.

Здесь, на острове, тоже берег, на котором я стою, высокий. Наверно, когда-то море доходило  сюда, подмыло его.

За порогом – материк. Лесом, если не заблудишься, через 30 километров можно выйти на трассу и добраться до города. Но я не хочу в город, в суету, в автомобильные гудки и сигнализации, в десятки ежедневных, казалось бы, неотложных дел.

А здесь вот дела эти не делаю и – ничего, живу! И даже хорошо живу.

Здесь другие дела. Они не вызывают сопротивления и напряжения.

В городе я живу беспокойно, торопливо и всему окружающему приношу вред выхлопными газами своей автомашины. Каждый день выношу гору мусора. От того, что я беспокоен и тороплив, от меня исходит отрицательная энергия. Она воздействует на траву, деревья, и растения быстрее желтеют, усыхают.

А здесь – наоборот! От величия и спокойствия леса я сам становлюсь спокойным. И от меня ничего плохого! Мне хорошо. Настолько хорошо, что когда я выхожу перед сном на крылечко, напротив под старой кухней опять собираются мыши, они о чём-то шушукаются, попискивают и показывают лапками в мою сторону.

Я беру в доме семечки, кусочек хлеба, крошу его на крыльце и ухожу к себе. И засыпаю умиротворённо.

ЛАСКА

Первое время мыши на нашем подворье прямо под ногами шныряли. Сидишь на крылечке, а мышь спокойно через порог перелазит, даже не оглянется на тебя.

Ну, конечно, они привыкли. Тут заповедник, нельзя никому и ничему вред приносить. Тут, наверно, и комара, сидящего на руке, нельзя прихлопнуть. Всё в природе должно происходить естественно. Ага, мою кровь пить – это естественно? Надо у Борисыча спросить…

А Борисычу комары – хоть бы что! Ходит по двору, голый до пояса. Говорю:

- Давай побрызгаю! –

А Борисыч:

- Не переводи брызгалку. Мы от комаров кулаками отмахиваемся!

Ещё бы! За 20 лет комары узнали Борисыча и боятся его кулаков…

Так вот, мыши. Бегают они на веранде, по двору, в старой кухне.

Борисыч положил в большую миску буханку чёрствого хлеба, полил его водой. Три дня у мышей пир шёл! Как ни посмотрю в миску – какая-то мышь сидит и грызёт хлеб. А, может, это одна и та же мышь… Хотя нет. Если одна и та же, она должна быть размером с буханку.

А потом все мыши разом исчезли. Совсем пропали. Может, хлеба наелись и по норкам сидят?

Спросил у Борисыча.

- Да ласка у нас появилась. Я её видел. Живёт под домом учёных.

Ласка – это зверёк такой длинный, хищник. Её голова, шея и туловище почти одной толщины. Это, чтоб ей удобно было в мышиные норки залезать и мышей уничтожать. Ласке можно. Ласка – тоже природа.

Если ласке не мешать, она будет целыми днями охотиться.

А мы и не мешаем. То в лес уходим, то в море, а ночью – спим. И ласка вовсю постаралась, наверно, ни одной мыши не осталось. Но мыши – ладно. Я вот о чём думаю: везёт же Борисычу – он тут сто лет живёт. Медведя, лося, рысь, росомаху видел, а теперь, вот, и ласку. Знаком с ними со всеми, наверно, даже в дружеских отношениях, а мне не говорит об этом. Может, рано ещё. Я подожду!

ПОДСОЛНУХИ

Сейчас у нас в городе и здесь на острове – полярный день. Ну, то есть солнце в небе круглосуточно.

Ложусь спать – солнце, просыпаюсь – солнце, но с другой стороны. Вон какой путь проделало, пока я спал!

У Борисыча тут несколько грядок: картошка кустится, лучок стрелки вытянул, укропчик кудрявится.

Хоть лето у нас короткое, но световой солнечный день длится 24 часа в сутки – доста- точно, чтоб всё это вызрело. Даже если тучи наплывут, солнце всё равно сквозь них пробивается, попадает на листья, и в них идут всякие процессы биосинтеза, нужные растению.

А всё-таки, если солнце за тучи заходит, становится прохладно. Только что градусник показывал 20 градусов тепла – и уже десять, и надо куртку на плечи набрасывать. А все так и ходят: солнце — снял куртку, спряталось солнце – надел куртку.

Но я куртку с собой не ношу летом. Мне проще и привычнее утром ледяной водой окатиться, нежели целый день куртку с собой таскать, перекладывать из руки в руку.

Пока я рассуждал, солнце вправо переместилось, к западу. И я за ним вместе с ковриком на траве.

Кстати и стрелки лука тоже к солнцу наклонились. Только сейчас обратил внимание, а раньше не замечал этого.

Жаль, что здесь подсолнухи не растут. Подсолнух целый день следит за солнцем и поворачивается за ним. Интересно было бы последить, как он своей жёлтой башкой вокруг себя на 360 градусов вертится.

А вообще подсолнух – неправильное название. Надо было – посолнух, он же по солнцу поворачивается. А так –  все мы под солнцем живём. Все мы подсолнухи!

РОДСТВО

Выдалось свободное время, спустился в низинку, налево от дома, к берегу моря. Лежу в траве под солнышком. Хорошо! Запахи плывут, переплетаясь и не отличить, что именно пахнет. Тут всё цветёт: иван-чай и кашка, борщевик раскрыл белые зонтики, пижма, васильки. А может, это и не васильки, но мне хочется, чтоб это они были…

Периодически все запахи перебивает наплывающий аромат цветущего шиповника. Им покрыт весь косогор.

И всё кажется мне таким близким…

А поначалу было не так. Вот, например, иду звонить на «точку».  Тропинка хорошо натоптана, а я о корень споткнулся, стукнулся коленкой о берёзку. Рассерженная берёзка окатила меня каплями недавнего дождя. Потом в наклонившейся траве запутался. Домой не дозвонился, пошёл назад, запутался, споткнулся…

А теперь, если иду по лесу даже не тропинкой, а напрямик, через багульник, ветки переступаю, перешагиваю стволы давно упавших и покрытых мхом деревьев, иду, и ничто не мешает мне, иду и чувствую своё родство со всем этим.

И здесь, в траве моего плеча касается кашка, к колену прислонилась пижма да и всё тело в таких шёлковых касаниях – в траве же лежу!

Когда под ветерком стебли колышутся, шевелятся, щекочут мою кожу, это не беспокоит и не раздражает – я тут тоже, как будто растение, как будто одно целое со всеми цветами, травами, шиповником, стоящей рядышком сосенкой.

А когда возвращаюсь к дому, опять уступаю дорогу мышам – и они мне родные!

      ЧЕРТОПОЛОХ

Здесь, на кордоне Борисыча в низинке на берегу моря такое буйство трав и цветов! Даже чертополох, как на юге, растёт. В этой низинке какой-то свой микроклимат: и земляника есть, и шиповник, и чертополох…

Глядя на него, легенду вспомнил.

Императрица Елизавета поручила архитектору Растрелли  строительство Смольного собора. Раньше на том месте было смоляное производство. При Петре Первом смолу для кораблей варили.

Вот Растрелли ходил, ходил, там, смотрел, смотрел, думал, думал, а ничего не придумывается.

Устал Растрелли ходить, прилёг в траву отдохнуть. А над ним, вот, как надо мной сейчас, чертополох с нераспустившимися луковками цветов уходит в небо. И Растрелли осенило! Он быстро набросал макет собора, где купола были похожи на нераспустившиеся цветы чертополоха.

Не знаю, правда ли это… По мне так луковки Смольного собора больше походят на настоящие луковицы. Но Растрелли лежал не на луковой грядке. Да и лук в земле спрятан.

А вообще-то всё, что создано людьми, давно уже существует.

Смотрю на лес, на высокие стройные сосны. Это же колонны Казанского собора. А купол неба – Исаакий!

Ой, да примеров много. Посмотрите: люстра на потолке, бра на стене,  рисунок на ковре, мамин домашний халат – такие же цветы есть в природе. Всё-всё-всё повторяется!

Сказал это, и как-то грустно стало. Значит, то, о чём я рассказываю, уже было? Было, да не было! Каждый рассказывает, делает по-своему, неповторимо! И это никуда не денется.

И хоть на Земле семь миллиардов человек, вы в этом громадном количестве людей никогда не потеряетесь. Каждый из вас единственный и неповторимый!

СОН

Я сплю нормально: вовремя ложусь, просыпаюсь, как обычно, ну, то есть сплю достаточно. Но вот лежу у косы на солнышке, нет-нет, да и проваливаюсь в дрёму. А крики чаек и куликов, плеск волн, шелест и шорох трав так сладко убаюкивают!

Задрёмываю, а потом от резкого вскрика какой-нибудь очень уж горластой чайки просыпаюсь.

Вспомнил, как однажды мы с семьёй были на южном море. Я лежал на горячем песочке, а жена с сыном пошли прогуляться.

Чайки так же кричали, прибой шуршал, ну, я и задремал. Приспнул даже. И снится мне: две чайки сели рядышком со мной на песок. Одна без крика, спокойно так, спрашивает:

- Спит, что ли?

- Конечно! — ответила вторая.

- Ну, пусть спит, сейчас полакомимся вволю!

От испуга, что они хотят от меня отъесть что-то, я проснулся. Смотрю, жена и сын стоят рядышком, улыбаются:

- Вовремя проснулся, а то бы и твоё мороженое съели! – Сказала жена, протягивая мне пломбир…

Эх, жалко, чайки есть, море есть, а жены Алёны нет. Мороженого на острове, конечно, не купишь , но что-нибудь вкусненькое жена сообразила бы. А что? Земляника созрела, мука, яйца есть, сахар – тоже. Даже сгущёнка имеется!

Пойду, что ли, сгущёнкой полакомлюсь. Чего-то сладенького хочется.

Да Борисыча позову.

АККУРАТНЫЙ МЕДВЕДЬ

Как вам понравится при 28-градусной жаре в застёгнутой куртке, в плотных штанах, в шляпе-москитке, в резиновых сапогах по болоту ходить? А без всего этого можно сразу под кустом ложиться и руки на груди складывать – мошкара всё равно заест, все соки вы – сосет.

В лесу более жарко, чем на открытой местности, а на болоте от влажности – ещё хуже…

Мы с Борисычем  морошку собираем. Он хочет из неё на зиму наварить витаминных компотов.

Морошка была почти спелая, ещё 2-3 дня, и её мягкую, переспевшую собирать будет плохо.

Периодически мне попадались стебельки морошки с хвостиками от остатков ягод.

- Это мишка высосал. Он тут раньше нас побывал, выбрал ягоды поспелее, – объяснил Борисыч.

Медведя я не боялся, мы были вдвоём, громко разговаривали, медведь наверняка слышит, и нормальный медведь на контакт с нами не пойдёт.

А в том, что он был нормальный, я не сомневался. Он не только умел высасывать спелые ягоды, мне стали попадаться одни чашелистики на стебельках, без ягод.  Как он умудряется так аккуратно ягоды выбирать? У меня и то не получается.

Спросил Борисыча. Борисыч посмотрел на меня, ухмыльнулся, потом взял очередную морошину указательным и средним пальцами снизу, ногтем большого пальца ковырнул сверху — и чистая ягода оказалась у него в ладони, а чашелистик остался на стебле. Всего делов-то. Раз и два!

Надо же! Оказывается, я по следам Борисыча ходил. А я думал, это медведь так ловко ягоды выбирает.

Борисыч ещё раз показал мне: раз и два! Но как я ни старался, ягоды у меня отрывались с чашелистиками, иногда со стебельками.

За три часа на двух болотцах мы вдвоём собрали литров пять. Это была мука!

Дома Борисыч сказал:

- Хорошо, что мы сходили на эти болотца. Теперь на дальнее не пойдём. Эта морошка – медведям на смех!

В ведёрке Борисыча ягоды были крупные, чистые. В моём – с мусором. Я ещё часа два перебирал её и окончательно понял, что морошку я не люблю.

И компот из неё – тоже!

ЗАЧЕМ ЗДЕСЬ ПРИЁМНИК?

Радиоприёмник на остров я не взял. Ну, скажите, зачем он мне здесь? Утром выйдешь на крылечко – птичий хор такой — заслушаешься! Однако не хор. Хор, когда голосов много и поют слаженно. А тут – на все голоса и каждый о своём, и чем громче, тем лучше.

Но я научился слушать. Сначала один голос из такого разноголосья вычленю и слушаю, потом ещё один, потом ещё.

Всё  это свистенье, сверистенье, титьохканье, пипиканье периодически перекрывает искусная дробь ударника-барабанщика. Это дятел-труженик. С утра принялся за работу –  выковыривает из коры, из стволов жучков и червячков. Дятел с такой скоростью стучит клювом, что я ни голосом, ни пальцами повторить не могу. И как у него мозги не сотрясаются?

Позже, когда солнце прогревает воздух, плывёт глубокое, как из дупла, кукушкино ку-ку!

Кукует, кукует, наверно, подсчитывает, сколько своих яиц в чужие гнёзда подложила, бессовестная!

Я никогда не загадываю:

- Кукушка, кукушка, сколько мне лет осталось?

Так живёшь себе и живёшь нормально. А накукует она тебе три года или год, и будешь дёргаться, места не находить, дни считать…

Ну, так вот, и зачем здесь приёмник?

Это, когда я собирался в первый раз на остров приготовил приёмник, батарейки, ремешок, чтоб приёмник на шею вешать. Зачем на шею? Ну, как же, думал, повешу на шею, включу погромче, пойду в лес – все медведи разбегутся.

Глупый был, не знал, что медведь и так не полезет ко мне драться. Ой, да зачем ему со мной драться? Один раз проведёт лапой и ку-ку со мной! Или даже не ку-ку, а всего лишь ку!

А когда на остров прибыл в тот раз, начал вещи распаковывать, смотрю, а приёмника нет – забыл! И ни разу не пожалел об этом.

И телевизор переносной не брал. Тут в любое окно посмотришь, картинка лучше, чем в телевизоре.

И опять же, если с крыльца смотришь – ни один фильм в 3D не сравнится! Тут не только глазами видишь и объём, и глубину, но и руками можешь потрогать, и вдохнуть запах багульника и хвои.

Говорят, что скоро будут такие  фильмы, где человек во время сеанса будет разные ароматы ощущать. Но когда это будет? А у меня уже сейчас и 5D, и 6D!

Конечно, когда нет приёмника, всё что происходит в мире, все новости только потом узнаёшь. Но я думаю, что плохие новости узнавать чем позже, тем лучше. Они к этому времени или меняются, или как-то рассасываются, как синяк на коже. А хорошие – никогда не поздно узнать.

И плохо, что прогноз погоды не послушать. Хотя я и без прогноза вижу: дождь прекратился, тучи рассасываются, уходят, небо голубеет. Пойду, посмотрю, что нового произошло в лесу и на море.

СПОКОЙНОЙ НОЧИ

Вечер, готовлюсь ко сну: помылся, зубы почистил, книжку приготовил почитать. Ну, и решил перед сном на крылечке посидеть. Сел, смотрю в темнеющий лес. Интересно, что там сейчас происходит? Кто-то собирается спать, кто-то, наоборот, только проснулся.  А птицы уже не кричат, не поют. Тишина и сумерки окутывают лес.

А мыши-то наши, что делают? Ласка ушла, и мыши вновь появились. Спят по норкам они или ждут, пока я уйду, чтоб заняться своими делами тёмными. Вот воришки мелкие!

Ну, мышки-норушки понятно, А крупные звери как?

Медведь обычно на границе дня и ночи или ночи и дня бродить начинает, ищет, чего поесть. Попробуй накорми такую утробу!

И росомаха в сумерки выходит на охоту. Росомахе всё по вкусу, всё по нраву: и зайцы, и тетерева в траве, и птицы в гнёздах. Даже ягоды и мёд есть может.

Рысь тоже сейчас начинает бодрствовать. Ну, держитесь, зайцы, птицы, грызуны мелкие!

Мне зайцев больше всего жаль. Все на них охотятся: и волки, и лисы, и росомахи, и рыси, и орлан белохвост.

Ну-ка, зайчики, девочки и мальчики, спрячьтесь под кустами, слейтесь серой шкуркой с  сумерками серыми, притаитесь, прижмите уши, чтоб не торчали, закройте глаза, чтоб не блестели, дышите тихо-тихо, чтоб никто не услышал вас, чтоб никто не увидел вас.

А вообще в этих местах богатая охота у хищников.

Кстати, летом даже лось ночью пасётся, ночью не так жарко.

Ну и вот, что получается: только я да птицы спать ложимся, да Борисыч уже посапывает.

Ну, ладно, ребята, кому-то приятного аппетита! А кому-то – приятного сна и спокойной ночи! Пошёл и я спать! А завтра поднимусь рано-рано вместе с птицами, послушаю, как они поют, а потом тоже на охоту отправлюсь. Смотрите, птицы-звери, не попадайтесь мне на глаза, а то – зафотографирую!

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Нет-нет, шутка! Это я только подумал о возвращении домой. Мне совсем не хочется отсюда уходить. Да и рано ещё!

МЕЧТА

На Великом когда-то стоял скит и в нём жили верующие люди. Почему так далеко? Если группа  верующих по каким-то причинам вступала в разногласия с церковью, они удалялись в леса или ещё куда-нибудь подальше, строили там жильё и жили независимо. А название скит – от скитания. Они же как скитальцы были и по жизни, и по вере… И всё для себя добывали сами: еду, одежду. Только металлические предметы – посуду, утварь – выменивали.

Так  и жители Великоостровского скита. Но когда они поселились, сколько их было – неизвестно. Уже в 1908 году, больше ста лет назад, находили только останки этого скита, а сейчас и вообще ничего нет…

Кое-где я видел остатки строений – на Лобанихе, за Коротеевым мысом, что у нашего кордона – тут вообще стоит ещё шесть венцов старой избы. Это известно – здесь когда-то рыбаки ловили селёдку-беломорку. А в избе жили, хранили снасти. Изба называлась тоня́. Тоня́ – потому что это рыбацкий сТАН, сТАНовище, приТОН. Ну и, наверно, потому что рыбаки ставили сети, которые уходили под воду, утопали, тонули.

В словаре стоит то́ня, но все поморы говорят: тоня́. Должно быть, чтоб не путать с женским именем Тоня.

Дальше на восток по берегу Коротеева мыса была семужья тоня́. Там ловили самую вкусную рыбу – сёмгу. Говорят, осётр вкуснее. Ну, не знаю. Если хороший кус свежевыловленной сёмги посолить и на 20 минут  положить на солнце – вкуснее нет ничего на свете!

Но, сёмгу долго есть не будешь, приедается. Правда, правда. В своё время я ловил сёмгу по лицензии и больше трёх дней ни я, ни моя семья не могли угощаться сёмгой.

Так вот, рассказывали, что в той семужьей тоне́ жил старик. Нет-нет, не для охраны. Тогда охранять не от кого было.

Пока рыбаки ловили рыбу, старик готовил еду, в избе убирал. Когда на тоню́ заходили другие рыбаки, он выпрашивал у них треску или даже на сёмгу её менял.

Но это тоже давно было…

Старший инспектор Сергей Шестаков живёт в посёлке Лесозаводский, занимается организацией всей работы на Великом. Он, конечно, часто бывает на острове. И вот он мечтает походить с металлоискателем там, где стоял скит, у рыбацких тоне́й. Много чего можно там найти в земле: крючки рыбацкие, кольца от сетей, пряжки, посуду. А потом в музее Заповедника сделать бы выставку находок с Великого.

Очень мечтает  Шестаков об этом, только металлоискатель купить не может. Он стоит целую зарплату, а у него семья…

Но мечты сбываются, так ведь? Вот Сергей мечтает, мечтает, а потом Заповедник вдруг, как купит ему металлоискатель, да как пойдёт с ним Сергей по заповедным своим местам, да как найдёт такое, что все ахнут!

Ахнут и скажут:

- Ах, какой молодец Сергей Павлович Шестаков!

Только когда это будет?

ЭКСПЕДИЦИЯ

Вот я говорил, что хорошо бы обойти Великий. Ну, вокруг обойти можно хотя бы вдвоём. Это несложно. А если весь остров – это вряд ли. Я имею в виду пройти остров вдоль и поперёк, все его 26 озёр, 10 ручьёв

А вообще остров Великий – отдельная часть Кандалакшского заповедника. Называется эта часть очень красиво: Великостровский архипелаг! Архипелаг – значит много островов. А их действительно много. И вокруг Великого, и в Бабьем море. Всего 78 островов. Представляете! Это сколько надо сил и времени, чтоб увидеть сначала весь остров Великий, а затем высадиться на всех островах, по ним походить. Это непросто, но можно сделать. Тем более Великоостровский архипелаг нанесён на карту, все острова описаны, известны.

Сделано это очень давно, тогда были парусные суда, а чтоб ходить по лесам не было такой надёжной обуви, такой удобной одежды, не было консервов и, чтобы перекусить, сначала надо было охотиться, а потом готовить пищу. Тогда Великий не был Заповед -ником, охотиться можно было.

И вот те первые проходцы всё прошли, увидели, промеряли, записали. И их записи до нас дошли. Мы это знаем и пользуемся.

А для чего тогда всё заново обходить? Всё уже известно.

Для чего, для чего… Интересно же! Интересно увидеть своими глазами, потрогать своими руками, пройти, измерить своими ногами, тем более что и обувь надёжная, и консервы вкусные.

В одиночку или вдвоём это не сделать.  Надо готовить экспедицию. Нужно будет спросить Александра Степановича, директора Заповедника, не планируют ли они такой экспедиции? А что? Я хоть и не учёный, но должен подойти. Ходить по лесу долго я могу, с лодкой справляться умею. Записи делать – меня хлебом не корми, дай только позаписывать.

Так что для экспедиции я гожусь! Ну, мне так кажется…

                  ВОКРУГ ВЕЛИКОГО

Вокруг острова Великий море мелкое. Хотя, как посмотреть. Для меня 10 метров – очень глубоко, а для моря 10 метров – глубина детская, или женская, вон, как в Бабьем море.

Когда идёшь вокруг Великого, заранее можно сказать, где глубоко, где мелко. У скальных берегов – глубже, а если берег равнинный, или более того – низменный, болотистый, то и море здесь мелкое.

Бывают даже такие места, что во время отлива не пройдёшь по литорали – засосёт. Вон, как в некоторых местах губы Парасьина келья. Зато здесь хорошо видны следы журавля на подсыхающем при отливе иле. Лягух, наверно, искал журавель вдоль берега.

И есть, конечно, места глубокие, такие, как Великая салма. Великая салма – значит, Великий пролив. Ну, правильно! Вдоль острова Великий и пролив должен быть Великий! Ширина его от острова Великий до берегов Карелии  около четырёх километров, а глубина – до ста метров!

Раньше тут большие пароходы появлялись, баржи на буксирах таскали, плоты. Тут леса много было, его валили, сбивали в плоты и по лесопилкам развозили.

Во время штормов плоты разваливало, и брёвна долго море носило – туда, сюда.

Их и здесь на дне достаточно. Почему на дне, дерево же не тонет? Правильно, не тонет. Но если дерево долго плавает, постепенно пропитывается морскими солями, тяжелеет и утопает, сначала нижняя часть бревна – комель, а верхняя часть плавает, хорошо, если над водой. А если верхушка под самой поверхностью воды, то на такой топляк налетишь лодкой – сам топляком станешь.

Мы с Борисычем  дважды видели такие плавающие макушки брёвен.

Два года назад,  на Лобанихе – она как раз на Великой салме, видел, как по ней ходили небольшие кораблики московской биостанции, видел карельские рыбацкие сейнеры. Утром они выплывали справа из-за мыса, а вечером возвращались назад. А по палубе ходили рыбаки в оранжевых робах. Я махал им с берега руками, но они меня не видели. Надо было не камуфляжный костюм надевать, а что-нибудь яркое…

Когда идёшь вдоль берегов Великого, то вначале всё вокруг: и море, и лесистые берега, и губы-заливы кажутся одинаковыми, но это вначале. Если же вы словами опишите мне какой-нибудь мыс, какой-нибудь залив, я вам скажу, как он называется. А если и ошибусь — не страшно. Всё равно это будет остров Великий. Нет, вот так: Великий остров!

ОДИНОЧЕСТВО 

Я бы вряд ли смог так, как Борисыч, много лет жить в одиночестве на кордоне. Ну, пусть приезжает к нему старший инспектор Сергей Шестаков, я вот тут сейчас. Но это же ненадолго, в основном он один…

Вот представьте: в доме вы один спать ложитесь, один просыпаетесь, один завтракаете, один по делам уходите… Но хорошо, что вы не один, у вас папа, мама, ещё кто-то…

А Борисыч один. И в море выходит один. А вдруг Браконьеры? Сейчас у них хорошее оружие, мощные катера, они могут быть готовы на всё. Вон по телику всякое показывают…

Но тут на Великом ничего такого не было. Благодаря Борисычу.

Борисыч честный человек, и в посёлках на материке знают об этом, уважают его и не браконьерят. Ну, бывает в морской, пятисотметровой заповедной зоне треску подёргают. Так треска – глупая рыба. Сейчас она клюёт здесь, а через час ушла в заповедные воды, ну и рыбаки за ней. Как остановишься?

После обеда Борисыч складывает расколотые дрова.

Вот мне интересно, как бы вы себя чувствовали в таких случаях, когда, чтоб вы ни делали, никто не видит, и мамы нет рядом, чтоб сказала:

- Ах, какой молодец наш сын! Какую ровную поленницу дров выложил!

Двадцать лет Борисыч на острове. И находится здесь из любви к морю, к лесу, к птицам и зверям, из любви к Великому. Но сказать об этом стесняется.

Он, как Фонарщик из «Маленького принца» Экзепюри. Зажигает и гасит фонари, хотя на его планете никого нет.

А я бы так не смог – всюду один. Но с другой стороны, я люблю одиночество, люблю, чтоб, когда я работаю, никто не отвлекал меня, никто не мешал.

Никто не мешал, но чтобы сзади, за спиной на диване дрых кот Иннокентий. Никто не мешал, но чтоб за стенкой жена Алёна заполняла медицинские карточки своих пациентов. Чтоб, когда кто-нибудь приходил, она говорила:

-        Тише, Алик работает!

Алик – это я, так меня мама ещё с детства называла.

И чтоб, когда я закончу работу, позову Кешу и он тут же прыгал мне на колени. Чтоб мог потом жене показать, что я там наработал интересного.

Слышали, наверно, говорят: «На миру и смерть красна!»

Ну, про смерть сказать не могу, а то, что на миру, то есть на людях, и работать краше – точно!

ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ

Время за полдень. Носим с берега моря напиленные из уже высохшего плавника колобахи.

Когда перенесём, расколем на дрова и сложим в сарае за старой летней кухней. Но сначала надо перенести.

Носить неудобно: под каждую руку по одной колобахе, расстояние около полукилометра. Руки вскоре устают от вынужденного положения, колобаха норовит выскользнуть. Сжимаешь покрепче и идёшь.

Когда-то  я тащил с электрички до дачи два арбуза – по арбузу под каждой рукой. Вот так же, как сейчас, но ещё неудобнее было. Арбузы выкатываются, не удержать. Проще было бы по земле катить, но два арбуза не покатишь. Как дотащил, не помню. Но дотащил. Хотелось своих близких угостить.

Вот и здесь… Была бы тележка такая, похожая на тачку: с двумя ручками, с одним дутым резиновым колесом, было бы легче и быстрее. По тропке – в удовольствие тачку катать.

Дров надо много. Зима долгая, суровая, одинокая. Раскочегарит Борисыч свою чудо-печь и будет смотреть в открытую дверцу, как огонь гудит, как дрова потрескивают, как пламя улетает в глубину топки. Будет Борисыч сидеть у печки да радио на батарейках слушать. А батареек много надо: фонарики и фонари, светильники, радио вот. Я свой радиоприёмник не взял, но у Борисыча, конечно, есть. И батарейки к нему надо беречь, чтоб хватило от заезда до заезда, да и на свои же деньги покупает их.

Но Борисыч не бережёт. Что же, в темноте да в тишине сидеть? Завоешь…

Использованные батарейки Борисыч складывает в литровые жестянки из-под кофе. Уже шестнадцать банок заполнил, полтора ведра. И столько же растворимого кофе употребил за долгие годы работы.

Что с ними делать, с этими использованными батарейками – неизвестно. В море Борисыч не хочет их топить, в землю закапывать тоже нельзя – в них какая-то мощная химия. Вот и складывает в кофейные банки.

Вернусь домой, надо будет узнать, что, да как с этими батарейками.

Время уже семь вечера. С дровами – всё, на сегодня хватит.

Поужинали, сидим на крылечке. У Борисыча сигарета дымится, у меня – кружка с чаем.

Борисыч включил своё радио, слушаем последние известия.

В Москве закончили новую дорожную развязку.

В Петербурге открылась книжная ярмарка.

В Краснодарском крае уже собрали 8 миллионов тонн зерна.

В Белом море на острове Великий перетаскали три кубометра дров.

Ага, это я подкинул диктору информацию о дровах!

СЛЕД

Я шёл по мокрому песку во время отлива, и за мной тянулись чётко отпечатанные следы.

Смотрю на них и думаю: что сейчас получилось?

Я оставил след или наследил на песке? Это же совершенно разные вещи: оставить след и наследить.

Сделали вы какое-то доброе дело, например, пожилой соседке купили молока. Соседка вам благодарна, в её воспоминаниях у неё о вас добрый след

Или другое – пнули дворняжку. Она, конечно, никому ничего не скажет, но будет обходить вас, и если чужой придёт во двор, она не защитит вас.

А бывает и то, и другое сразу. Вот, как с той же соседкой. Принесли ей молоко и поставили на стол в кухне, пройдя туда в грязной уличной обуви. Или вот, как у меня сейчас. После меня на песке след остался. Любой скажет: вот прошёл босой человек. А опытный следопыт может определить мой вес по глубине отпечатков, мой рост и возраст по ширине шагов, ещё что-то. То есть я оставил след после себя.

С  другой стороны, песок был совершенно чистый, нетронутый, а я на нём наследил. Но в моём случае это не страшно: приливом смоет мои следы, и песок будет таким, как был: нет следов, и нет меня.

А я хочу, чтоб я был! Остался! Но чтоб хорошо остался.

Когда мы с женой Алёной два года назад жили на кордоне Лобаниха, привели в порядок кордон – всё же кто-то посторонний высаживался тут – убрали весь мусор, выложили дорожки камнями, я печь подремонтировал.

А когда уезжали, оставили после себя две коряги – я в лесу их нашёл. Каждая, как человек с поднятой рукой. Притом, одна похожа на мужчину, а вторая на женщину. Нет, не на мою жену Алёну, а вообще на женщину.

Мы их очистил от коры, отшлифовали, вставили в расщелины на скальном берегу, укрепили камнями. Когда лодка отходила от берега, деревянные фигуры долго махали нам вслед. А тех, кто придёт на Лобаниху, – они встречать издали будут.

Через два года я видел в Инете: кто-то побывал на Лобанихе и выложил фото и наших дорожек, и наших деревянных фигур. Здорово, правда! Нас нет, а след остался.

Вот и на Купчининском кордоне хочу след оставить. Правда, на подворье дорожки досками выстелены, но подходящую корягу в лесу найти можно! Время ещё есть.

НА ОСТРОВЕ

Если рассказывать, чем занимаются учёные нашего Заповедника, мне понадобится  много времени, чтоб всё записать, а вам – много времени, чтоб всё прочитать. Да вы и не будете читать, потому что научная работа – медленное, скрупулёзное и даже нудное дело.

Изучают учёные всю флору и фауну, то есть всё животное и растительное. Всё-всё! Начиная от каких-то невидимых водорослевых клеток, от какой-то букашки до кита-белухи и лося-великана.

Но я и не собирался об этом рассказывать, потому и не поехал на Ряжков остров. Ряжков – это базовый научный центр Заповедника. Там и сейчас много учёных, студентов, юннатов. Там жизнь кипит!

А мне хотелось, чтоб только я и природа. Вот, как здесь на Великом. Здесь я могу посмотреть, как кроха́ль сидит на гнезде, в двадцати метрах от дома. Могу посмотреть, но не буду, чтоб не спугнуть его. Мне достаточно того, что я знаю об этом.

Могу посмотреть, как утром пролетают журавли над порогом, как высоко в небе парит  орлан-белохвост.

Могу посмотреть, как выходит к морю лосиха с лосёнком – здесь, на берегу ветерком сдувает мошкару, донимающую в лесу. А утром вижу, как мишка ходит по литорали на материке за порогом, ищет, чем поживиться.

Куница, рысь, росомаха очень осторожные, их трудно увидеть. Но вот успел заметить, как от дерева к дереву промелькнул горностай.

Когда я иду по лесу, я их не вижу – рысь, росомаху, но чувствую их присутствие.

Когда спускаюсь с крылечка на тропинку, уступаю дорогу мы́ше или мышу́. А как же! Они хозяева здесь. Это их остров.

Мне очень интересна жизнь обитателей острова, да и весь остров. Тут и леса, и болота, и скалы, и песчаные пляжи, озёра, ручьи, родники.

Хорошо бы сверху, с вертолёта на всё на это посмотреть. Нет, нельзя! Вертолёт своим грохотом распугает всех. Лучше бы с высоты полёта орлана. Был бы я орланом!

Хотя нет, не хочу. Это же он не просто так в небе парит, это он высматривает себе добычу на земле или рыбу в море. А я не хочу в ледяную воду!

За время моего проживания на Великом я не причинил вреда заповедному острову. Уезжая, не оставил после себя ни золы, ни зла. Это я точно знаю. А иначе бы море не было таким спокойным и тихим всё время, пока моторка несла меня домой!

СОДЕРЖАНИЕ

1    КОРДОН                                                                                     2

2    ЗАПОВЕДНИК                                                                            3

3    НЕОЖИДАННОЕ СЧАСТЬЕ                                                        4

4    НА ВЕЛИКИЙ                                                                              5

5    ЛОБАНИХА                                                                                 6

6    И ЛЕС, И МОРЕ                                                                          7

7    ПОЖАРНЫЙ СТОРОЖ                                                               8

8    НА СТРАЖЕ                                                                                10

9    ЛЕСНИК                                                                                      11

10  КОГДА-ТО ДАВНО                                                                     12

11  ПОРУЧЕНИЕ                                                                               13

12  ДОМ                                                                                           14

13  ПРОСТРАНСТВО И СВЯЗЬ                                                         15

14  ЗА СЕМЬ ВЁРСТ КИСЕЛЁВУ ЗВОНИТЬ                                     16

15  ЛИТОРАЛЬ                                                                                 17

16  В ОТЛИВ                                                                                     18

17  ЧУДО-ПЕЧЬ                                                                                19

18  ВСЁ НОРМАЛЬНО!                                                                    20

19  ДОЖДЬ                                                                                       21

20  У МОРЯ ПОГОДА                                                                                   22

21  МОРЕ В МОРЕ                                                                           23

22  НАУКА                                                                                         25

23  ГАДЮКА                                                                                     26

24  КОСА                                                                                          27

25  СТАРЫй ЗНАКОМЫЙ                                                                28

26  РОДСТВЕННИК                                                                          30

27  ДЕНЬ ТРЕСКИ                                                                             30

28  СКОЛЬКО РЫБЫ                                                                        31

29  НА МАТЕРИК                                                                              33

30  ЗА ВОДОЙ                                                                                              34

31  ПРОПАЖА                                                                                              35

32  ПУТЕШЕСТВЕННИЦА                                                                 36

33  ДЖЕНТЛЬМЕНСКИЙ КЛУБ                                                       37

34  ЛЕСНЫЕ ПУТИ                                                                            38

35  В СКАЗКУ И ОБРАТНО                                                               39

36  ВИДЕНИЕ                                                                                               40

37  ПОЛЁТ                                                                                        41
38  ИМПЕРАТОР                                                                              42

39  РИСКЕОВЫЙ ХИЩНИК                                                              42

40  ВОЛКИ                                                                                        44

41  НОВЫЙ ЗАПОВЕДНИК                                                              45

42  ДЕРЕВЬЯ, КАК ЛЮДИ                                                                46

43 НА ВЫСОКОМ БЕРЕГУ                                                               47

44 ЛАСКА                                                                                         48

45 ПОДСОЛНУХИ                                                                             49

46 РОДСТВО                                                                                    50

47 ЧЕРТОПОЛОХ                                                                             51

48 СОН                                                                                             52

49 АККУРАТНЫЙ МЕДВЕДЬ                                                            53

50 ЗАЧЕМ ЗДЕСЬ ПРИЁМНИК?                                                      54

51 СПОКОЙНОЙ НОЧИ                                                                   56

52 ВОЗВРАЩЕНИЕ                                                                           57

53 МЕЧТА                                                                                         57

54 ЭКСПЕДИЦИЯ                                                                             58

55 ВОКРУГ ВЕЛИКОГО                                                                    59

56 ОДИНОЧЕСТВО                                                                          60

57 ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ                                                             61

58 СЛЕД                                                                                            62

59 НА ОСТРОВЕ                                                                               63

Бундур Олег

У НАС НА КРАЙНЕМ СЕВЕРЕ О.Бундур

ТОЧКА  НА  КАРТЕ

Мой город – точка  на  карте  России. Таких точек великое  множество,  наверное, как  звёзд  на  небе. И, как  звёзды, эти  точки  по-разному  -  то  сильнее, то  слабее — светят, но  светят  всегда.

Каждая  точка — город, посёлок, деревня. А  светят  потому, что  живут там люди, и от их работы  – самой разной и необходимой — на всю страну идёт тепло. И свет. Даже, если полярная, мо -розная ночь опустилась на город.

Такой, например, как моя Кандалакша.

Вот вдруг полнеба осветили фары: это взбирается на перевал огромный лесовоз с прицепом.

Далеко в лесу в любую стужу работают лесорубы. Бензопилой, которая у лесоруба в руках, можно спилить любое дерево, если  только  уметь  это  делать. И  книжка, которую  вы  читаете, и стул, на котором сидите, сделаны, может быть, из привезенных из Кандалакши сосен и елей.

Ночь, как шапка, накрыла заполярные края. Но всё равно бегут  по калёным,  морозным рель -сам тяжелые товарные поезда. Везут на юг свежую рыбу, или брёвна и доски, или самое нужное для всей  страны  удобрение — апатит.  Удобрят  апатитом   вспаханное  поле  и  вырастет на нём

пшеница. Хлебопёки испекут булки, а мы  их потом с аппетитом съедим.

Бегут, бегут  поезда. Привозят  яблоки, картошку  и  много – много  других  нужных  товаров и продуктов, которых  нет  на  Севере.

Но  самое  лучшее, когда прибывают апельсины! Держишь в руках апельсин – маленькое  солнышко, и ночь становится светлее, и мороз отступает, и лето ближе.

Целый караван судов стоит на рейде нашего морского торгового  порта. В голове каравана ледокольный корабль «Мончегорск». А в другой раз «Тикси». Но приятнее всего, когда  приходит «Кандалакша»

Подаёт гудок «Кандалакша»: «Разгружайте скорее меня!»

И заработали  портовые  краны. Разгрузка  идёт и день, и ночь. Вернее  и  ночь, и ночь, потому что  солнце  еще  не  выглянуло. Спряталось  оно где-то за сопками  и  приходит к нам только  в

короткую  летнюю  пору.

А я  думаю: вдруг какой-нибудь нетерпеливый подъёмный  кран забросит  свой  крюк за сопку и выудит оттуда такое долгожданное  солнце…

Скорей бы…

У  НАС  НА  КРАЙНЕМ  СЕВЕРЕ

Хорошие  люди  живут  у  нас на Крайнем Севере. Только с новичками  сближаются медленно.

Ко мне тоже долго присматривались:

- Что за человек? Вдруг временный какой? Временный – он  ненадёжный. Налетел, схватился за одно дело — не вышло, попробовал  другое — бросил. И за третьим полетел… Таких здесь не уважают.

Прожил  я  на  Севере  два  года. Смотрю: потеплели у людей  взгляды, мужчины  руку  крепко жмут,  женщины  уважительно  здороваются,  ребята-дошколята  во  дворе  пристают:  то сказку расскажи, то стихи почитай. Доверие, значит, оказывают.

Теперь друзей у меня видимо – невидимо. Приехали  они  сюда издалека, да, притом,  давно. И  стали  северянами. Но  всё  равно   у каждого в памяти осталось своё, родное, заветное, к чему с детства  душа  прикипела.

Прихожу  я  к  своему  другу Ивану Пилипенко в гости. Он сажает меня за стол, наливает большую миску украинского  борща.

-  Ешь,- говорит,- не  стесняйся! Такой борщик  научила  меня  варить моя  ненька.

Ненька — мама, значит.

2

А на  окне  у Ивана  цветочный  горшок. А  в  нём  вырос  большой куст красного перца. Смотрит Иван на пламенеющие стручки, вздыхает: вспоминает родное украинское село.

Захожу к  Сане Черникову.  Он  рад моему приходу и, как  лучшему  другу, рассказывает о лошадях. Для  примера, чтоб ярче я себе всё представлял, тащит кучу книг и журналов о коневод -стве. Саня — донской казак и, похоже, сначала научился на лошади ездить, а потом  уж  по земле ходить.

С другом Резо Тахадзе  мы любим ходить в сопки, для  него, наверное, похожие  на  маленькие Кавказские горы. Жарим  шашлыки, пьём   грузинский   чай   с  нашим  ароматным брусничным листом. Резо смотрит на небо и качает  головой – не такое  оно  на Кавказе.

-  Слушай, Резо, — спросил я его как-то, — ты зачем с Кавказа уехал? Там  тепло, фрукты  всякие чуть ли не заборах растут, а  тут  стужа, ночь полярная…

-  Э, дорогой, на Кавказе легко. Хотелось себя проверить. А  вот  смогу ли?

-  Сможешь,- успокаиваю  я  его.- Всем  первое  время  трудно.

Разных  национальностей  люди  живут  на  Севере. Даже  африкандцы. Только  не те, которые из Африки, а те, что живут в нашем посёлке  Африканда.

Есть у меня ещё один друг, который родился и вырос на Кольском  полуострове, коренной житель  Севера, саам  по  национальности – Аскольд  Бажанов. Он   написал   книжку  о тундре, об оленьих гонках, о  северном сиянии, о северном радушии, о горячих сердцах северян.

Вы видели северное сияние? А на оленях катались? Нет? Тогда приезжайте! Мы с  Аскольдом непременно вас прокатим!

ПЕРВЫЕ ЗНАКОМСТВА

На  втором  году  моей  жизни  в  Заполярье я купил резиновую лодку. В то время в Кандалакшском  заливе  Белого  моря  ловилась разная рыба: селёдка-беломорка, треска , зубатка, камбала, навага, пинагор – такая рыба-шар с колючками, красивая, но несъедобная. А больше  всего меня поразила обычная треска. До сих пор я, как все, кто не живёт по берегам северных морей, видел треску  только  на  рыбных  прилавках. Такую замороженную, что жалко даже становилось её  и такую  твёрдую, что  стол  можно  было  проломить. Но треска, выловленная и тут же сваренная или поджаренная – это песня!

Мои домашние, когда я готовил такую треску, сразу предупреждали:

- Нам по два куплета с припевом!

По своей  прежней  жизни  в  тогдашнем  Ленинграде, я считал себя рыбаком заядлым и опыт -ным. Каждые  выходные  я уезжал километров за двести под Выборг, за Приозерск, в Усть-Лугу и всегда возвращался с рыбой.

Перебравшись в Кандалакшу, жил в километре от Белого моря и был без рыбы. Я приходил на берег моря, смотрел  на рыбаков в лодках, вздыхал и завидовал. Нужна «резинка»,  решал в очередной раз я, но мешала финансовая причина.

И  вот, наконец, я  купил. Денег  хватило только на какую-то странную лодчонку «Каноэ». Она была  двухместной, но  почему-то   очень  коротенькая, с загнутыми  носом и  кормой, как у индейской пироги.

Я принёс её  на берег, накачал и потащил к воде. Рыбаки скептически наблюдали  за мной. Все они сидели  в проверенных «Нырках» или в дюралевых «Казанках» и «Прогрессах».

Я храбро оттолкнулся от берега и погрёб. Хорошо, мой внутренний голос  остановил меня  довольно  скоро. Опустил  якорь, забросил снасть  и стал ждать: чтó первым клюнет – беломорка или треска. А вдруг зубатка! Не клевало.

Рыбаки метрах в тридцати от меня дёргали беломорку и посмеивались.

Через час я хотел было заскучать, но не очень-то и поскучаешь в такой лодке. Она вертелась, качалась с борта на борт, с носа на корму, хотя и волны-то нормальной не было.

Вдруг кто-то крикнул:

3

- Белуха, белуха, вот, рядышком!

Я их, белух этих, раньше не видел и встал в лодке, чтоб  лучше рассмотреть. В трёх  метрах  от меня из воды показалась огромная, тёмно-серебристая спина и, как бы перетекая, медленно уходила  под  воду. Чтоб увидеть её, мне можно было и не вставать. Но я уже встал. А в следующее мгновенье уже был в воде. А вода была ой, не теплая! Холодная, ледяная даже.

Беломорские  рыбаки – люди  бывалые. Пока одни  выуживали  меня  из  воды, вторые уже кипятили чай, третьи буксировали мою лодочку.

Через 20 минут я сидел у костра в сухой одежде с чужого  доброго плеча. Пили  чай, знакомились, рассказывали, нет, не байки – настоящие рыбацкие истории.

Через неделю свою пирогу я продал другому такому же, как я, храбрецу, а на рыбалку потом  я плавал в настоящей лодке. Или просто приходил в устье реки Нива, что впадает в  Белое море, и с высокого мыса любовался белухами,  охотившимися  за  беломоркой  и поднимавшими  с  воды  морских  уток  и  чаек. Или ходил к каналу, пробитому в скальном грунте и нёсшему в море сбросы с наших Нивских ГЭС.

Течение  в  канале  очень быстрое, километров 70, а  может 30. Но  всё равно быстрое. Сюда за косяками сельди приходят тюлени. Насытившись, они начинают развлекаться: поднимаются  по каналу  против  течения, потом  переворачиваются  на спину и, сложив ласты на груди и подняв усатые мордочки над водою, скатываются вниз по течению, как с горки. И снова, и снова.          Каждый раз проплывая мимо, они подмигивали мне, как старому знакомому. Честное слово!

ТРАВЯНАЯ  ГУБА

Я прошёл уже половину пути до станции  от Травяной Губы, где мы  с моим  другом Николаем снимали домишко. Деревенька эта вполне уютная, но  дорога  глазу неприятна:  засыпана опилками и старой древесиной, пружинит под ногами. Слева – отвал из отходов леспромхоза  какие-то горбыли, рейки, почерневшие от дождей. Справа – высохшее болото, покрытое  сухой травой и редкими сосенками. Ближе к дороге они были чаще и выше.

Как раз посередине, огибая отвал, дорога поворачивала влево, а на обочине, со стороны болота стояла  рослая  псина  серо-рыжего  окраса. Она  насторожено  смотрела в мою сторону, рядом с ней резвился, может, с лягушкой, а может, с ящерицей, щенок.

Бездомных собак везде много и в городе, и в деревне. Мне  всегда  жалко их… Что  интересно, моя домашняя собака с удовольствием ест булку, особенно сухарики, а бездомные от хлеба  нос воротят.

Я достал из рюкзака остатки колбасы и, держа на ладони, подходил к собаке со щенком.

Взрослая  попятилась,  щенок – за нею, но услышав запах колбасы, двинулся осторожно ко мне. Мама рыкнула, щенок пригнулся к траве, потом оба развернулись и рысцой сквозь траву, мимо сосен через болото потрусили в лес.

Только теперь я сообразил: этот окрас, узкая морда взрослой, поджатый хвост, рысца – это же волчица с волчонком!

Ничего себе, хотел волчонка с руки покормить! Да мама мне руку отхватила б, дотронься я до её серого сыночка. Знал бы тогда, как чужих собак кормить, особенно волков диких!

Я  немного  ещё помусолил  в  мыслях  эту встречу, но уже  пришёл на станцию. В электричке

вспоминал о своём самом первом приезде в Травяную Губу.

Тогда я только впервые пережил свою полярную  ночь  здесь, яркую  весну. Друзей-приятелей, тем  более, рыбаков, не  завёл.  А  тут  уже  лёд с озёр сошел, а душа уже рвётся, а куда ехать, не знаю. Сидел на работе, тоскливо глядя в окно, машинально снял трубку:

- Привет! Не узнаёшь?

Ну, как же, не узнаёшь, это же мой питерский друг Коля Арапин, рыбак, офицер.

- Коля, здорово! Как погода в Питере? На рыбалку ещё не ездил?

- Вот-вот, потому и звоню. Как смотришь, если в ближайшие выходные махнуть?

4

- Коля, ты чего? Я хоть и заводной рыбак, но не настолько, чтоб в Питер…

- А  и  не  надо  в  Питер. Меня  к тебе служить перевели. Я уже здесь. Ну, так как, едем? Я уже

и место знаю.

Военного человека сразу видно. Я тут почти год прожил, не знаю куда, а Коля только без  году неделя, а уже меня приглашает.

В пятницу в восемь вечера мы были в Травяной Губе – небольшой деревеньке на берегу  Ковдозера. Быстро сговорились с мужичком насчёт его деревянной лодки и поплыли.

Ура, дорвались! Клёв  был  нормальный:  плотва,  окунь. Ловили, пока  черви не кончились, до часу ночи, благо солнце здесь летом не садится.

Невдалеке увидели островок с растущей из воды травою. Решили посмотреть, может  мотыльки какие есть, личинки, ручейник. Подплыли, я перекинул ноги через борт, спрыгнул и  по  пояс провалился в ил. Хороший островок! Еле вытащил меня Коля. Высадились  на нормальный ост- ров, костерок запалили – одежду посушить, чайку вскипятить.

Не торопясь, перекусили, чаю напились. Спешить было  некуда, наживки  не было, до  вечерней электрички далеко.

Я  пошёл  посмотреть  удочку. На всякий случай я насадил на крючок рыбий глаз и закинул её.  И   не напрасно – приличный окунь сам поцепился.

Снова сели в лодку: рыбы много наловили, глаза рыбьего хватит! Окунь шёл хорошо, не часто, но достаточно, чтоб не погас рыбачий азарт.

Конечно, не спали – куда там! Перекусывали в лодке, запивая еду прямо из озера.

Пора было домой. Мы шли к электричке. Ровно сутки назад приехали сюда. Ровно сутки на воде с удочками. Я шёл, приваливаясь к Колиному плечу. Глаза сами  закрывались. Только закро -

ются – то ли волны меня качают, то ли дорога волнами. Только закроются – вижу  поплавок тонет, подсекаю. Коля толкает меня:

- Не дёргай руками, уже по земле идём, не в лодке сидим.

Только влезли в электричку, только закрыл глаза, Коля уже тормошит:

- Просыпайся, приехали!

Целый вечер супруга раздавала соседям улов из Травяной Губы – столько  наловил!  То-то, думаю, тяжело идти было! С тех пор у соседей я приобрёл славу настоящего рыбака.

Да и сегодняшнего улова на всех добрых соседей хватит…

РЫБАКИ  ИДУТ!

Пришёл Николай – друг-рыбак:

- Слушай, надоело! Каждый раз окунь и окунь. Жена запросила нормальной рыбы. Едем в  Карелию.

Коля – человек  военный. По своей должности офицерской разные карты имеет. Да сослуживцы у него всюду, вот и выяснил, что за рекой Кереть есть озеро Светлое. Там судак и сиг.

Поехали. Сначала электричкой, потом  автобусом, потом  пешком  семь  километров. Для  рыбац кого азарта семь километров – не расстояние. И больше ходили.

Дотопали, разбили лагерь, накачали «резинку», поплыли искать, где тут нормальная рыба.

Там  -  пусто, там  –  пусто, тут  -  окунь, тут  снова  окунь. В  одном  месте Коля выудил сижка граммов на  200 – 300:

- Всё, будут наши сиги! – Обрадовались оба.

А ничего  подобного. Снова  окунь  замучил, всё  окунь и окунь. Дёргали, дёргали, как остановишься, если клюёт? Наверное, по ведру надёргали. Закончили. Вернулись на стоянку.

- Больше не поплыву. Такого я и дома наловлю. – Коля был откровенно расстроен.

Развели костёр, отобрали  самых  мелких  окушков  для  тройной ухи. Хотя настоящая тройная уха – это ерши, судак и щука. А ещё лучше монастырская уха. Это вообще класс! Как делается?

Значит  так, идёте  в  курятник  и  ловите  самого  старого петуха для наваристого бульона. Ну, можно в нашем «курином» домике купить – там продаются старые такие «суповые» куры.

5

Долго варите, куру вынимаете, и на этом бульоне  варите  обычную  тройную  уху, но стерлядь там  должна  быть  непременно. Но  это  я  говорю, как  надо делать. А мы часто делаем, как хочется, или, как получается, или так, как позволяют возможности.

Наши возможности нам позволили в марлевом  мешочке сварить три  порции выпотрошенных окуней. Ну, а  потом  –  специи, да ещё четыре крупных окуня. Рыба-то должна плавать в ухе! А варёные остывали  рядышком.

Поели-попили ухи от пуза, отдохнули, дотянулись до варёной, повыбирали съедобное,  поплевали чешуёй, доползли снова до котелка – запили ухой, потом варёных, потом ухи…

Ну, если б невкусно было, ползали б мы туда-сюда трижды? То-то же…

Ворона, сидевшая  на  сосне, сначала  прыгала  на  ветке, косясь  то  одним, то другим глазом – очень уж рыбки хотелось ей – потом не выдержала, закаркала:

- Ну, хватит вам! Мне-то оставьте!

Пришлось оставить, да и домой пора.

Стали  укладывать: лодка, вёсла, топорик, ножовка, удочки, котелок,  ложки-кружки. А  рыбы-то, рыбы! По  полрюкзака. Тросик  не  забыть. Очень  удобная штука – тросик. Не  надо  искать рогульки, чтоб котелок повесить, натянул между деревьями и порядок. А  крючками  регулируешь высоту котелка над костром. А, если грунт каменистый, рогульку не вбить, но тросик можно камнями закрепить…

Груз  получился  неподъёмный. А  вы  думали, что  рыбалка – это  отдых и удовольствие?  Ага, удовольствие: килограмм сорок груза семь километров тащить!

На  полпути  решили  передохнуть. Сбросил  на землю лодку с груди и рюкзак со спины. Такое ощущение – поддай мне кто-нибудь пониже спины – улечу! Хорошо, никто поддал… Передохнули.

К автобусу  пришли рано. На остановке сидел мужичок, а перед ним на траве лежало то, за чем мы приехали сюда: судаки и сиги.

- Где ловил, дядя?

- Ну, ясно где, в озере…

- А в каком озере?

- Ну, ясное дело, в том, — он неопределённо махнул рукой.

- Ну, в каком, том?

- Ну, как же, за лесом…

Поняли, что не узнаем, лес был везде. Купили по огромному судаку и сигу. Запихали  их в боковые  карманы  наших абалаковских рюкзаков так, что хвосты на добрую ладонь свешивались.

В электричке, едущие с нами рыбаки, не спрашивали: как рыбалка? Хороша рыбалка! Разве не заметно: рыба даже в рюкзаки не поместилась, пришлось в карманы толкать.

И в городе никто ничего не спрашивал. И так видно: рыбаки идут!

МОЯ ПОЛЯРНАЯ НОЧЬ

Хоть однажды в жизни вы слышали или произносили слова:  полярная  ночь. А что это такое – представление у вас туманное.

А я не только слышал, но и уже два десятка лет раз в год проживаю эту  полярную ночь.

Наверное, в таком огромном городе, как Москва полярную ночь вы и  не заметили бы. Оно понятно  почему: реклама, витрины, фонари, автомобильные  фары  –  светло, как днём.

В моей  Кандалакше  тоже  есть реклама, фонари, фары. Но это  всё равно, что сравнивать  ледокол и деревянную  рыбацкую лодочку. Плыть  можно и на том, и на том, жить можно и там, и там. Но возможности плавания, условия жизни сравнить невозможно.

Но  я  грею  себя  вот  чем: северными  морскими  путями ходит ледокольный корабль «Кандалакша». А ледокола «Москва» нет.

Вообще-то полярная ночь внешне проходит мягко. Ну, подумаешь, с 12 до 14 часов серенький,

6

тусклый денёк. Но искусственный свет и естественная жизнь горят  вовсю: школьники с сумками бегут, народ на работу спешит, машины едут, в порту суда гудят, вагоны на узловой станции грохочут.

Ну, подумаешь, северное сияние на полнеба раскатилось. Постоял, полюбовался  и дальше побежал. Сиянием сыт не будешь, кушать-то хочется, работать надо!

Конечно, в  полярную  ночь  жизнь  как-то  затихает, как-то  меняется:  спортсменов  с лыжами меньше видать, пацанов со всякими самокатами. А рыбаков с  удочками, дачников с  рюкзаками и вовсе нет.

Ну, какая  рыбалка  в  полярную  ночь? Рыба – она  не дура, ночью она дремлет. И рыбаки – не

дураки. Но они не дремлют, они другими делами занимаются.

А  что  на  даче  зимой  делать? Дрова  жечь? Ну, разве Новый год с друзьями под живой ёлкой отметить.

А на мою дачу зимой и вообще не добраться: 3 километра лесной  дороги, засыпанной  по пояс снегом. С трудом на  лыжах. Только пришёл, отдышался, уже и стемнело. Уже и домой надо.

Во-о-от! Как   раз   на даче в это время и можно по-настоящему полярную ночь почувствовать, увидеть.  Звёзд   нет, звёзды   редко   бывают. Небо  тёмное, сопки  и  лес – ещё  темнее, а  земля снегом отсвечивает. Тишина  необыкновенная! Только вдалеке электровоз вскрикнет. И деревья от мороза потрескивают, и поленья в печи, и свечечка на столе. Чайник закипает…

Вдруг  окна  засветились. Вот  оно, сияние!  Самое  время с кружкой чая на крыльцо выходить. Зеленовато-голубое свечение ширмой с неровными, но плавными  краями  перестраивается, перетекает, мерцает от горизонта до горизонта, то  ближе, то  дальше, то ярче, то тусклее, то сжи -мается,  то  растягивается.  Оно  похоже  на  веер, если  распустить  его  нижнюю, скреплённую часть. Или на цветные меха гармошки, которую лихой гармонист на всю ширину рук перегиба- ет через колено.

Полярную ночь можно видеть въявь, если выйти на море. Белое море -  в километре от  моего дома! От берега нужно отходить метров на  четыреста. Лёд, конечно, толстенный, но там, дальше фарватер и промоины  от  канала, по которому сбрасывает воду Нивская  ГЭС. Дальше идти страшно.

Если повернуться спиной к городским огням, то можно  тоже  посмотреть, какая  она – полярная ночь. Но на море всё-таки жутковато. Что там в пугающей глубине под ногами?

А  на даче я себя уверенно чувствую – на земле стою.

Сияние растаяло. Можно домой к моему письменному столу, книгам и блокнотам, к моему умному и хитрющему коту Иннокентию. Как только я захожу, Кеша тут же валится на спину, рас -кидывает лапы в стороны: вот  он я, гладьте  меня, гладьте, я  соскучился  тут  без вас. Он долго принюхивается к моим рукам, пахнущим дымом, лесом и вольным воздухом и, наверное, дума — ет:

- Скорей бы мышиное лето!

НЕ ЛЮБЛЮ ЗИМУ

Очень уж надоедает она с её морозами, ветрами, снегом. Это только вначале  она радует – первым снегом. Он засыпает грязную землю с мокрой, измятой  травой, со  всяким  мусором, который летом мы тайком бросаем в эту траву, покрывает мокрый асфальт с рваными, потерявшими цвет листьями…

Всё  укрыл  снег. И  так  светло стало. И приблизившаяся полярная ночь отступает, потому что земля  становится  светлой, светлыми становятся деревья. Из светлого неба падает белый-белый снег. Вся  Земля – белый  лист. Можно  начинать  всё  с начала, с чистой страницы, как с нового

понедельника. Или  это  только взрослые начинают заново с каждого понедельника? Надо у сосед ских пацанов спросить…

А снег всё сыплет. И впереди столько зимних приключений: горки, санки, лыжи.

7

Как бы вы ни любили кататься с горки, но  если  несколько  месяцев подряд вас заставлять ходить на горку, что будет? Представляете: каждый день:  поднялся на горку – съехал, поднялся – съехал. Завоете. Захочется и босиком по травке с горки сбежать, на земле пова- ляться, глядя на травинки, на цветочки-ромашки, поднимающиеся прямо в небо, если смотреть на них с земли.

Мне кажется, очень уж лукавят те, кто говорит:  ах, зима, ах, зима! Ах, я  обожаю  зиму! Пусть они приезжают к нам и семь  месяцев обожают её, с морозами и метелями, с темнотой и снегом, когда  каждый  день  к  восьми часам нужно идти на работу, брести в школу по переметённым снегом  улицам, или, держась  за  папину  руку,  тащиться  в садик: ноги топают, глаза спят. Вот пусть приезжают, а потом восторгаются: ах, зима! Посмотреть бы  на их восторг…

Я  терплю зиму, как необходимость. Нет, не то. Никакой необходимости её терпеть у меня нет. Необходимость  у  меня: проснуться в пять утра, потаскать «железки», облиться ледяной водой, чтоб быть бодрым.

А  зиму  терплю  я, как  неизбежность, деваться  некуда, зимы  здесь  не избежать, вот и приходится терпеть.

Особенно тоскливо, когда в апреле смотришь новости по телевизору, а там: мужчины  в  рубашечках, женщины в летних платьицах, мальчишки в футболках, листья зеленеют, мяч по травке катится.

А в окно глянешь: сосульки замерзшие, позёмка крутит, машины во дворе под снегом.

Там  лето – тут  зима. Можно  её  любить? Восторгаюсь  я:  ах, зима, ах, прелесть какая? Нет. Я нормальный человек. Мне тоже уже давно хочется в белой футболочке из дому выйти.

Бывает, выйдешь – асфальт сухой, солнышко сияет, травка из-под дома выбивается. Лето!

Обошёл дом, а на его северной стороне лёд лежит. Куртку надевать надо и ботинки. Но  не будешь же куртку под мышкой таскать: там одел, тут снял. Что люди подумают?

Сейчас март на дворе, середина его. В сером свете начинающегося утра кружит снег. Он долго ещё будет кружиться и падать или ветром в сугробы сбиваться.

Далеко ещё до лета –

Холода и холода,

И у дворника – соседа

Индевеет борода!

Вот  какой  стих  неожиданно получился! Это, наверно, потому, что я про лето подумал. Я  как про лето  подумаю, у  меня  сразу настроение  вверх подскакивает! Я лето очень люблю. Я могу любить его двенадцать месяцев в году. Но где его, такое, взять тут на Севере?

ПОЛЯРНЫЙ ДЕНЬ

Полярный день представить легко. Намного легче, чем полярную ночь.

Если у вас обычные механические часы со стрелками и цифрами от 1 до 12, а  не электронные, что показывают и 13, и 24 часа, это сделать просто.

Посмотрите  в  полдень  на стрелки, а потом в небо. Видите: голубое небо и яркое солнце? Вот также и в полночь: небо и солнце. Только солнце не над головой, а над горизонтом. Если  вытянуть руку, то между солнцем и горизонтом четыре  моих пальца, а  ваших пальцев  буде т шесть или восемь, а то и все десять, смотря, сколько вам лет.

И тучки также по небу пробегают или на месте стоят, и листва также шелестит, но чаще застывает тихо…

Но  если  вы опустите глаза, то увидите совсем другую картину, совсем не то, что в полдень. И очень  удивитесь – пусто  в  городе! Тишина  такая  странная. Только  такси изредка на высокой скорости  пролетают. А  чего  водителям остерегаться? Сотрудники ГИБДД, наверное, спят где-нибудь  в  своих  патрульных  машинах. А  прохожие – те уж точно спят, не проходят нигде. Ну, иногда влюблённые проплывут медленно, как лунатики. Кстати, луна тоже на небе висит.

8

Представляете:   с  одной  стороны  солнце а  с  другой – прозрачная, словно  вымоченная  луна.

Пус то. Почти никого из людей.

Зато кошачьего народу полно. Вот кому благодать! Они – коты и кошки – ночные звери. Собаки – те правильные. Они спят и в обычную ночь, и в такую. А  кошки – в  любую ночь охотятся. И коты тоже. Охотятся на мышей или друг на друга. Если на мышей – всё проходит  тихо. Если друг на друга — визгу, вою – не оберёшься. Тогда просыпаются жильцы домов, с руганью закры- вают окна, открытые для свежего воздуха. И всё успокаивается.

Поначалу, как  только  я  сюда  жить  перебрался  и  работал  доктором, за мной часто заезжала

«скорая помощь», когда возникали какие-то острые психиатрически моменты.

Едешь на «скорой» по городу – тихо, пусто. Как-то странно было вначале и  жутковато.  Как  в каком-то фантастическом фильме: жилые дома стоят, а на улицах – никого. Где народ?

И тогда же я сразу заменил механические часы со стрелками, на  электронные с цифрами. Чтоб видно было: 6 часов утра или 18 часов вечера.

А сейчас  уже и без часов знаю, когда утро, когда вечер. Как? А просто. По  своим внутренним ощущениям, по  своему  состоянию, по настроению – вечером оно у меня хуже, чем утром. Да и  потом, в 5 утра я каждый день просыпаюсь и сажусь к письменному столу, а в 5 вечера я прихожу со своей докторской работы.

Ночью  при  солнце  тоже  нормально сплю. Сначала плохо было. Вот вас, когда белый день на дворе и яркое солнце, возьми и затолкай в кровать. Будете вы спать? Не будете. Вот и я вначале мучился. А сейчас сплю, как младенец. Ко всему можно привыкнуть, если  есть необходимость, или, как говорят психологи, если есть мотив. То есть, если знаешь, почему и для чего. А я знаю. Может быть, как-нибудь я и расскажу об этом…

ГРИГОРИЧ

До зимней рыбалки я не охоч. Не потому, что мороза  боюсь. Да  я  каждое утро ледяной водой обливаюсь, что мне мороз! Не люблю по другой причине.

Вот  если  вас  запаковать  в  ватные  штаны, в тяжёлую ватную куртку, валенки на два размера больше, чтоб  пара  шерстяных  носков  влезла, а  поверх валенок – чуни от защитного химкомплекта, да  ушанку  с  завязками, да  рукавицы  меховые  и  вязаные без пальцев, комфортно вам будет? Да-да, как рыцарь в доспехах, ни ухо почесать, ни нос вытереть.

А ещё короб со всякими рыбацкими прибамбасами и едой, лыжи  широкие  охотничьи, ледобур. Можно ещё палатку от ветра прихватить.

При  одном  только  перечислении  этой  амуниции  вся  охота ехать на рыбалку пропадёт. Но всё-таки периодически на лёд выбираюсь.

Вот и  собрались как-то мы в мартовский денёк: Григорич – худющий мужчина с непроницаемым лицом, Толя Добровольский – здоровенный и весом, и ростом человечище, ну  и  я – рыба- чок-бодрячок.

Ехали мы на «шестёрке» Григорича.  Погодка – клёвая, как  раз для  рыбалки: солнышко, ветра нет, морозец  подходящий – градусов 10-12. Снег  искрится, деревья  в снегу по обеим сторонам дороги мелькают.

Приехали на озеро Каменку – в 90 километрах от города. Добрели по  снегу  на место, пробурились, вытащили по три окунька. Плохо.

Едем на следующее озеро. Проехали деревянный  мост, через  пять минут  Григорич  заглушил мотор, обошёл машину, бýхнул ногой по правому переднему колесу:

- Выдохлось. Вылезай!

Вышли, накачали, поехали.  Спустило, снова накачали, поехали. Снова остановились.

- Приехали. Клеить надо. Прокол. – Григорич посмотрел на Толю.

- А запаска?

- А нету!

9

- Да как же ты тра-та-та на рыбалку на зимнюю собирался тра-та-та за сто вёрст?

- А так и собирался. — Григорич был невозмутим.

Они ещё переругивались, по ходу вынимая домкрат, инструменты.

Начали  разбортировать  колесо – снимат ь шину  с  диска. Это  в  городе: аварийка, эвакуатор, «Шиномонтаж». В лесу аварийка – в голове, шиномонтаж – в руках!

Шина прикипела к металлическому ободу, на морозе  сама  стала, как  металл. Развели  костёр, нагрели шину. Если бы не Толя, мы бы снимали шину до морковкиного заговенья. Толя и с разбегу, и  сверху  прыгал на колесо, топтался всем весом, мы тоже, взявшись за плечи прыгали на колесе. Оторвали шину от диска! С трудом, ободрав руки, сняли шину, вытащили камеру, наш -ли дыру.

- Давай резиновый клей, — попросил у Григорича Толя, вырезая над костром заплатку.

- Нету. Только «Момент».

- Шкурку давай!

Наждачной шкурки, чтоб зачистить заплату и камеру, тоже не оказалось. О ржавый край обода зачистили, протёрли бензином, намазали «Моментом».

Толя опять своим весом прижимал заплатку. Мороз  усиливался. Забортировали  колесо, накачали, поехали. Спустило. Встали, накачали, поехали. Снова встали…

- Нет, надо всё сначала. Плохо приклеили. Надо получше. – Толя был зол.

Всё повторили сначала с меньшим энтузиазмом, но с бóльшими  затратами  усилий, с бóльшими затратами времени и с бóльшим числом ссадин.

Снова  тронулись, но  уже в обратную  сторону. Дальше  ехать  было  просто  опасно:  впереди ночь, мороз, неизвестно как поведёт себя колесо.

- В следующий раз  ты  мне перед поездкой всё по списку будешь показывать! – Толя никак не мог успокоиться.

Проехали  с  полчаса. Григорич  начал  беспокойно  ёрзать  на сидении, посматривал на панель управления, на Толю, потом остановил свою «шестёрку».

- Что там у тебя ещё? – Взвился Толя.

- Бензин кончился. Сейчас долью.

Григорич достал из багажника канистру, вылил содержимое в бак. Поехали.

Уже стемнело. Впереди показался указатель: «Нямозеро» — есть такой посёлок у нас  с  одноимённой станцией. По этой ветке два раза в сутки проходил рабочий поезд, да  изредка  грузовые поезда в воинские части.

Дорога домой вела прямо, через рельсы, но Григорич повернул направо к станции.

- Ты зачем сюда? Давай прямо, — Толя силой хотел повернуть баранку.

- Бензин кончился, — не глядя на Толю, буркнул Григорич.

- Как  кончился? Ты  же только что канистру вылил, двести километров проехать можно, а мы и двадцать не проехали.

- А в канистре литра три было всего.

Толя схватился за голову:

- Григорич, ты директор школы, чему ты детей учишь? Я тебе выговор объявлю! Нет, я  лучше уволю тебя. – Толя работал заведующим городским отделом образования и Григорич по службе подчинялся ему. Но по службе.

- Не уволишь. Я сейчас на рыбалке. У меня выходной.

- Ой, не могу! Он на рыбалке! Рыбу-то покажи, рыбак! — Григорич молчал.

Домой  сегодня мы уже не попадали. А назавтра с утра у меня было важное мероприятие. Толя пользуясь  своим  начальствующим  положением, договорился  с  дежурной, что в два часа ночи меня подхватит проходящий  тепловоз. Сами они остаются до утра ожидать машину с бензином и запасным колесом.

Я был благодарен Григоричу. Если б не он, когда б я смог прокатиться в кабине тепловоза, да ещё ночью.

10

В  четыре  утра  я уже  лежал  в своей постели. Поспал пару часов. Мероприятие своё  я провел хорошо, всё было путём, только ссадины на руках очень уж болели…

БАНАНЫ В ПОЛЯРНУЮ НОЧЬ

Вот я  несколько раз упоминал про полярную ночь и полярный день. А почему это так получается: то солнце вообще не заходит и тогда – полярный день, то оно  совсем  не  появляется, зна -чит, полярная ночь, зима?

Нет, что  бы, как  в  нормальных  географических зонах: обычный день – обычная ночь. И чтоб лето всё время и никакой тебе зимы. Круглый год ромашки цветут, яблоки зреют.

Но там, где всё время лето, там бананы и ананасы. Протянул руку – банан!  Ага, протянул  руку…  За бананом карабкаться на пальму надо, или ждать, пока он сам на  землю  свалится, когда созреет. С голоду умрешь, пока дождёшься. Да и не знаю я: бананы тоже, как  яблоки, на землю падают?

А вообще-то о полярной ночи надо поговорить, а я о бананах. Вот ведь как интересно  получается: тут полярная ночь, а там – бананы и я о них думаю. Хотя сейчас бананы в магазинах круг -лый год лежат. Опять я о них. Сбегать, что ли, купить? Нет, не пойду, метель воет…

Ну, так вот. Про ночь и день. У вас есть настольная  лампа? Если  нет, пусть  папа  свечку  зажжёт.  Это  Солнце  будет. А  ваша  голова – Земля. Станьте  лицом к лампе. Свет падает на лицо. Значит  на  лице  вашем  день, а  на затылке – ночь. А теперь медленно поворачивайтесь налево. Свет лампы перемещается к правому уху и вот  всё  ухо  осветилось.  Дальше  поворачивайтесь. Теперь  на  затылке  день, а  на лице  ночь. Только глаза не закрывайте, а то уснёте и не узнаете, что дальше будет.

То  место  вашей головы, которое начинает освещаться, когда вы поворачиваетесь – это утро, а то место, что уходит в тень – там вечер. Ну, это понятно.

Но это не всё. Это обычный день и обычная ночь. Теперь начинайте обходить стол и одновременно  поворачивайтесь  вокруг  себя. Получается?  Это  вы  сейчас точно, как Земля вращается вокруг Солнца и оборачивается вокруг собственной оси. Пока  она обойдёт вокруг Солнца один раз, вокруг  себя  повернётся  365  раз, целый  год пройдёт. Или 365 дней и ночей, то есть суток. Только вам не надо столько, голова закружится.

Но  штука  в  том,  что  наш  Земной  шар не только вращается вокруг Солнца и вокруг себя, он ещё  одновременно  то  приближается к Солнцу, то удаляется. Приблизится, теплее станет, значит, лето, удалится – зима.

А теперь  возьмите  за диваном   мяч. А, это он у меня за диваном. Его туда каждый раз мой кот Кеша загоняет, когда в футбол играет. У вас он в ящике для игрушек.

Приклейте к макушке мяча кусочек скотча. Это у вас будет Северный полюс. И на  противоположную сторону кусочек скотча. Это Южный полюс.  Теперь, поворачивая мяч, обходите с ним вокруг  стола  и  одновременно  наклоняйте  его  Северным полюсом к  Солнцу, то есть к лампе.

Наклоняйте, пока  вся  макушка  мяча  не  осветится. Всё! Это полярный день настал. Солнце не заходит, светит и днём и ночью.

А  теперь  наклоняйте  в  противоположную  от лампы сторону, так чтоб свет на ваш Северный полюс совсем не попадал. Теперь  полярная ночь пришла. А на нижней макушке мяча – Южном полюсе – полярный день. Тут ночь – там день, тут день – там ночь.

Ну вот где-то так…

Конечно, я  это рассказал так, как я понимаю сам. Если это прочтёт астроном или географ, они мне сразу двойку поставят. Хорошо, что у меня уже давно школьного дневника  нет. Значит, поставят прямо в конце моего рассказа. Так это ж здорово! Возьмёт  двоечник  книжку, полистает, полистает, захочет уже отложить её и вдруг заметит на странице двойку.

– Ага, — подумает он, — не  один  только  я  двоечник! А  за  что  же  этому дядьке пару вкатили? Надо прочитать.

11

И прочитает. И, может быть, даже поймёт мои объяснения.

Вы-то поняли, я знаю. Мои жена с сыном побегали вокруг стола с  мячом и  сразу  сообразили, что к чему. Да что там жена с сыном! Даже Кеша – и тот включился.

Над моим журнальным столиком бра прицеплено. А  справа  от  стола – моё  любимое  кресло.  Вот, сижу я читаю, а Кеша на спинке кресла  примостился, за моей головой. Он тоже  в  книжку любит заглядывать, если картинки с  мышами. Если  мышей  нет, Кеша дрыхнет, повернувшись мордой к лампе. Морду греет. Это у него на башке день. Потом поворачивается хвостом к  лампе, греет хвост. Теперь у него на башке ночь и он ещё крепче спит.

Да Кеша себе даже полярный день устраивает: бухнется на стол животом к лампе, лапы раскинет – полярный день на брюхе!

А  когда  мы с ним в прятки играем, залезет под газету или в мешок целлофановый, только усы торчат. Нет Кеши! Полярная ночь у него…

Сейчас у Кеши ночь на морде его кошачьей. Спит. И метель закончилась, свернулась.

Пойду всё-таки за бананами схожу…

ШАШЛЫК

Сейчас шашлыки затеять на природе даже зимой – пустячное дело! Чемоданчик  с  мангалом – всегда в машине, древесные угли – всегда в магазине. С мясом, правда, повозиться   надо, замариновать  по  уму. На вездеходовских колёсах моей «Нивы» — в  любую сторону. Приехал, через 15  минут  угли в  мангале созрели, выложил ровненько шампуры  над углями – 20 минут  и  готов шашлык! Притом  вкусный, угли — то  настоящие!  А ещё через 20 минут уже  домой  едешь.

Но не то. Нет  процесса. Шашлык  должен  быть  в конце, как награда за страдания и труд. И за радость.

Мужчины выходят заранее с рюкзаками, деревянными лопатами, вязанками дощечек от  магазинных ящиков, чтоб лес на костёр не губить. В глубоком снегу пробивают тропу, чистят место, да не просто чистят, режут лопатами снег огромными кирпичами и выкладывают бруствер вок -руг  будущего  кострища. А  почему «выкладывают»? –  Выкладываем!  В  сторонке  -  большой снежный прямоугольник вместо стола.

Позже  и  женщины  с  ребятишками  подтягиваются. Работы всем хватает: мужчины  за  костром смотрят, угли из шишек нажигают, мясо на шампуры нанизывают. Женщины  стол готовят. А  ребятишки, думаете, сидят? Ага, будут сидеть! Они тоже вовсю  трудятся: в  бруствере  роют снежные   норы  и   гроты. Смотришь   вокруг  –  а детишек-то  и  нет! В  норах  укрылись. Надо  только смотреть, чтоб головешек туда не натаскали – задохнуться  можно.  Да  чтоб  вокруг на -шей крепости никто не бродил.

Свои-то знают, а если чужой кто в нору провалиться? Что с ним  будет? Ребята  в  лесу  дичают: по  норам прячутся, рычат  оттуда, зубы  показывают, когти точат! Того и гляди, своих кого-нибудь в нору затащат и обглодают до костей. А чужого и подавно… Вот и приходится  откупать- ся шашлычным мясом…

А погода! Где такая может быть в марте? Только у нас, в Заполярье, за Полярным кругом, значит. День  уже  набирает  силу, солнце  вовсю сияет, словно  винится, что давно у нас не было, а на  той  стороне  Земли  людей радовало. А теперь вот и нас! Снег белый до голубизны. Или это от неба он голубой такой?

На  соседней  сосне белки радостно скачут и зубёшками цокочут. А радостные они потому, что знают: им тоже перепадёт угощение! Да не шашлыки! Что, вы не знаете, что белки не  едят  мясо? Белкам уже кормушку вешают, уже семечек да орешков чищеных сыплют.

А белки тут же залезают в кормушку, с ладоней прямо выхватывают гостинцы и убегают. Убежит, спрячет  и  снова возвращается. И ведь не отталкивают друг друга от кормушки, вроде, как по очереди берут. Вот как!

12

На  маковке  сосны — ворона  чёрная. Смотрит, не  каркает, чтоб  не  прогнали, да  чтоб товарок своим карканьем не приманить. Ворона уж точно мяса ждёт. А женщины на край бруствера ос – татки  шашлыков  выкладывают, да  крошки  хлебные,  да другое что со стола, пичугам разным. Ничего не пропадёт, всё подберут птицы-звери: склюют, сгрызут, проглотят. И  нас  потом добрым словом вспомнят. Ну, не словом — карком, писком, свистом, чириканьем, А вот и  не  чири -каньем! Нет воробьёв в лесу. Воробьи в городах, возле людей живут-поживают.

Вот такой шашлык – настоящий  шашлык! Вкусно было! Весело было! И для здоровья полезно и для души трепетно: с живой природой пообщались!

НА ЛЫЖАХ ПО РЕЛЬСАМ

Как медленно ни добирается весна, но всё-таки приходит она и к нам в Заполярье.

Зима, огрызаясь, отползает, прячется  вначале за домами в тени, потом в лесу за речкой, потом за  сопками. Стоит  солнцу  уйти на ночь, она тут же в атаку  готова – насылает мороз ночной. А днём: укроется  солнце  за тучами – зима выстреливает снежными зарядами, метельками. Это не страшно. Как только выглянет солнце, снег поспешно прячется в лужи, чтобы ночью льдом по -казаться. Да поздно, поздно. Уходит зима, но делает ещё последнее усилие: цепляется за верши- ну Лысой  сопки  и  наблюдает  оттуда, злая, как травка под ветром шевелится, детишки  разно -

цветные бегают…

Обидно ей. Нет-нет, да и швырнёт оттуда хиленький зарядик.  Но куда там! Уже  солнце вовсю зарядило! Зима  лапы  под  себя поджимает, забирается всё выше, а потом и вовсе на ту сторону сопки сваливается и прячется в ущелье.

А я за Лысой сопкой наблюдаю: как только на склоне вытаивает  силуэт голубя, такого, знаете, фанфаронистого: голова поднята, пышный зоб, хвост широкий. А лапы внизу в опушке из перьев. Таких, что ли, турманами называют…

Ну вот, как только вытаял голубь – всё! Можно на дачу по лесной  дороге добраться. Ну, лужи будут, а как же: весной и без луж?

А сейчас только голова и зоб на сопке появились. Рано, пешком не пройти. А хочется. Посмотреть, как  дом  перезимовал, не  обгрызли ли зайцы малину? Они, разбойники длинноухие, если снег не укрыл её, любят малиной лакомиться. Не ягодами, конечно, а ветками. Я и сам весной с малиновыми веточками чай завариваю – вкусно!

Короче, решили мы с дядей Мишей, ближайшим моим дачным соседом, на  лыжах  пробиться. Прикинули:  если  уехать  на  первом  автобусе, по  утреннему  морозцу  можно будет добежать. Наст  выдержит, да  и лыжня, наверное, есть. Не одни мы такие нетерпеливые. А вечером, когда морозец вновь прихватит, последним автобусом назад.

Мы-то прикинули верно. Но в Заполярье наверняка  загадывать  нельзя, Даже  вредно. Нет-нет, никаких снежных буранов не было, метели не метелили, вьюги не вихрили, морозы не  морозили. Наоборот, солнышко весь день наяривало. Вот-вот…

Приехали, батюшки-светы! Только-только кончики штакетин  из  снега  вылезли, а  во  дворах-огородах целина непролазная! Правда, скамейка на солнечной стороне моего дома вытаяла.

Такой чистый снег по весне надо золой посыпáть или, на худой конец, песком. Каждый кристаллик  золы, каждая  песчинка  солнечный  жар  впитывают  и  превращаются в тысячи печечек. И плавят снег.

Посыпал. К концу дня снег наполовину ушёл. Печечки сработали!

Ах, как хорошо весной на даче! Воздух – не надышаться, птицы поют – не наслушаться, вроде, как  мне  обрадовались. Да  не  мне, конечно, солнышку. Вот только жаль, что нет моей парочки знакомых коростелей . Где-то на болоте свою весну встречают.

Отдохнул, пробил траншеи вдоль грядок, чтоб талой воде ловчее в ручей стекать было.      Малину пошевелил. Молодцы, лопоухие, не тронули. Да и не могли тронуть – под снегом вся.

Печку затопил. Тоже обрадовалась, загудела, запела: — Ставь чайник, хозяин!

13

Набил чайник снегом, поставил. Дядю Мишу крикнул, перекусили, чаю с  малиновыми  веточками попили. Пора  на  последний  автобус. Солнышко  опускаться  принялось. Вот солнышко и подвело нас. Нет, оно-то  светило жарко, по-настоящему, но вечерний морозец тепла испугался, не пришёл, не приморозил наст.

Снег по обеим сторонам лыжни и между лыжных  следов  потаял, опустился, а  лыжня, наоборот, поднялась, оказалась, как две  рельсы. А  как  на  рельсах  удержаться, если  двигаешься  по ним на лыжах? А я к тому ж, хотел, как лучше: у сына лыжи пластиковые взял. А они скользят -будь здоров! Да и деревянные дяди Мишины не отстают.

По нетронутому снегу — лыжи проваливаются, без лыж – ещё хуже, с этих рельс – соскальзывают и опять же проваливаются, но реже.

Попробуйте лечь на пол боком, а потом подняться. Не выйдет. Надо  перевернуться   на  живот или на спину. А как ты перевернёшься на живот, если лыжи на ногах? Да  и  ещё ноги выше головы, а всё туловище в снегу? Кошмар! Акробатом надо быть.

Вот  едем  с  дядей  Мишей  по  этим рельсам  и  соскальзываем, и в снег бýхаемся. Одному  не встать.  Второй помогает.  Пока  помогает – сам  в снег валится. Побарахтаемся, побарахтаемся, встанем и снова…  Если  б шпалы  были, можно б по шпалам. Так то ж, если рельсы настоящие.

К автобусу  мы  всё-таки  успели. Пришли  мокрые, уставшие. Едем, друг  на друга посмотрим, вспомним – смех разбирает.

А Коля-Маленький с Колей-Большим – тоже наши дачные соседи – на следующий день хотели на  дачи  добраться. Метров двести прошли и вернулись. Да где им там! Это мы только смоглина  лыжах  по  рельсам: дядя  Миша  всю жизнь на железной дороге отработал, а я, почитай, всю прежнюю страну по «железке» объехал от Риги до Новосибирска, от Целинограда  до  Мурман -ска. Я б и сейчас поехал, да некуда…

СЛЕД

Я  человек  не  лесной. Ну, в  том  смысле, чтоб веточку сломанную заметить, траву примятую, помёт звериный. Лежит, ну и пусть себе лежит. А кто, где, когда – не знаю. Вот  мой  друг, лесничий Володя, тот мастер! Он лесной житель. А я – квартирант в лесу.

Скажу, конечно, на каком кусте, какая ягода, под  каким  деревом, какой гриб. Как у поэта Николая Рубцова: «А под каждой осиною гриб – подосиновик, а  под  каждой берёзою гриб – под -берёзовик». И я так.

И следов не знаю. Правда, заячий след на снегу отличить могу: два круглых следка, а впереди два продолговатых – это заяц. Когда скачет, он длинные задние лапы за  передние  забрасывает. А другие следы – нет.

И птичьи тоже. Крестики  на  снегу – ага, птицы  ходили. А  какие – вороны  или куропатки – я мимо! Просто вижу следы и радуюсь: хорошо! Значит, есть птицы, есть звери.

Ранней весной, в начале мая, я шёл по лесной дороге к себе на  дачу. Ну, ранней весной в мае – это по нашим заполярным меркам. В средней полосе в начале мая уже редиску  трескают, зелёным лучком хрустят, укропчиком наслаждаются. А у нас зелёный лучок – сто рублей пучок на рынке!

Я размерено шагал с рюкзаком за спиной и палкой в руке. В лесу  снег  ещё  лежал  между  деревьев, а  вокруг  них  от нагретых воздухом стволов — растаял. Каждое дерево стояло, как будто бы на зеленом островке брусничника среди белых сугробов. Да уже и  не белых – потемневших, подтаявших, с глубокими  оспинами  от  упавших  веточек, сосновых  иголок и прочего лесного сора.

На дороге снег местами  тоже  стаял, местами собрался в глубокие лужи. Для того мне и нужна была палка – лужи мерить, чтоб знать: лесом её обойти или прямо брести.

Последняя треть пути начиналась с подъёма. Снег на нём сошёл, вода стекла вниз, оставив у начала подъёма песчаные намывы. Перебравшись через очередную лужу, я ступил на такой намыв и … быстро отступил назад в лужу.

14

Медвежьих следов я не видел никогда – ни на картинках, ни  вживую. Но то, что  это  был  он  – медвежий  след – сто  процентов!  Широкая,  вдавленная  в  песок, ступня и веером над ней пять пальцев – Конечно, мишка! Следы вели в ту сторону, куда и я шёл.

- Караул! – Подумал.- Бежать надо! Куда? В лес по снегу не убежишь, дорогой по  лужам – тоже. А что бежать? Тут его дом родной, недаром наше место называется Медвежий угол.

Я выбрался из лужи на обочину, оглядываясь, сел на камень.

Я приехал первым шестичасовым автобусом, на моей остановке никто, кроме  меня, не  выходил,  вряд ли, кто  и  на  втором автобусе приедет, вчера праздновали День Победы. Народ спит. Ждать бессмысленно.

А, собственно, чего бежать? Может, он два дня назад прошёл. А вдруг два часа назад?

Или десять минут назад? Вот когда я пожалел, что не разбираюсь в следах…

Я разглядывал медвежий след. След, как след, обычный. А я других и не видел…

Снял  сапог, носок  и, что  есть  силы, вдавил пятку в песок. Ну, и что? В моём следе на дне его скопилась вода, в  медвежьем – не было. И что? Впиталась? А когда? А, была, не была!

Закурив две сигареты сразу, я выдувал дым, как можно дальше, чтоб медведь учуял и испугался. Во всю глотку орал песни, которые помнил, палкой стучал по алюминиевой  кружке. Навер -ное, не только мой, а и все медведи в округе разбежались…

Сразу после подъёма, медвежий след повернул вправо, в сторону вытаявшего языка  брусничника, уходящего в лес. Наверное, ягодой прошлогодней пошёл  лакомиться. Оставшийся путь, я пролетел мигом! Даже не мерил лужи. А, может быть, их и не было. Не помню.

На окраине нашего посёлка меня встретил мой сосед дядя Миша. Он сидел у разобранной  теплицы и улыбался:

- А я думаю, кто это песни горлопанит после праздника!

- Да нет, дядь Миш, это  я  от  страха  горлопаню, а  не  после праздника, —  и рассказал ему про следы.

Мы поговорили, попили чаю и разошлись по своим делам.

Дачный сезон начался.

В НАЧАЛЕ ЛЕТА

На станцию  Ковда я прибыл вечерней электричкой. Вася Нагиев – местный рыбак и охотник – встречал меня на платформе.

Ночь переспали у Васи и пораньше с утра на его «Прогрессе» тронулись.

Погода была так себе – ветерок приличный, тучи нависали с севера.

- Хорошая погодка! – крикнул с кормы Василий.

- Чего хорошего, — думал я, — какой клёв в такую? – Но молчал.

Катер рассекал волны, Вася, перекрикивая шум движка, обводил рукою:

- Вся эта водища от ГЭС. Они подпёрли плотинами реку Ковда, вода  разлилась и вот: за неделю не обойдёшь!

Я смотрел по сторонам: берега, сопки, сопочки, поросшие невысоким, смешанным лесом, островки, заводи.

- Куда плывём, вон сколько удобных мест, — ворчал я про себя,- рыбачь, да рыбачь…

Наконец, уткнулись в заросший берег, затащили катер в кусты, потом шли лесом, потом  плыли  на резиновой лодке через систему  каких-то  озерков, соединённых  протоками, потом  снова шли с «резинкой» на плечах, перевалили плотину.

- Все! Приехали. Это озеро Медвежка. Тут и будем рыбачить.

- Ну-ну, три часа  добирались, столько  рыбы пропустили и выбрались к такой же воде, — снова про себя ворчал я.

Заякорились метрах в ста от небольшого островка, забросили удочки. Волны били в борта «резинки», брызги попадали на одежду. Пошёл дождь, потом снег.

- Да, в такую даль забраться, чтоб под снегом сидеть…

15

Вася перебил мои мысли:

- За поплавком смотри!

А  что  за ним  смотреть? Поплавок  качался  на  волнах, то поднимаясь на гребни волн, то про- валиваясь между ними, то поднимаясь, то опускаясь и… вдруг пропал!

- Волна  потопила, — решил я, но  по  рыбацкой привычке резко подсёк и почувствовал на леске тяжелую, живую дрожь!

- Не спеши, — наставлял Василий,- подводи к борту, — а сам держал наготове сачок.

Я осторожно вывел рыбу к корме, не зная, что за рыбина мне попалась.

Вася сачком поддел в воде серебристое её тело и перевалил в лодку.

- Так это же сиг! – обрадовался я, прижимая его ко дну лодки. – Килограмма три, не меньше!

- Да, ты рыбак настоящий, — смеялся Василий. – Сбрось  половину. Кило  полтора  потянет, ну, два… Сиг, он в такую погоду берёт. А когда тишь, да гладь одна плотва бывает.

Уж я порадовался, уж отвёл душу! Ещё шесть сигов, да все такие же. Это же чудо – белорыбица!

Снег прекратился, только моросило немного, да ветер дул порывами.

Собрались назад. Тем же путём. Сели в катер, выбрались на широкую протоку, в  конце  которой  где-то  и  отчалили  утром. Ветер  дул навстречу, бил волнами катер по скулам. Катер под -

пры гивал, шлёпал днищем по воде, но упрямо двигался.

И вдруг мотор заглох. Нас тут же стало разворачивать бортом к волнам.

- Держи нос против ветра! – Крикнул Василий. Он дёргал за шнур стартёра, но движок  не  заводился.

Сидя на средней банке, я изо всех сил старался удержать нос катера против волны. Если он повернётся бортом, Вася улетит в воду. Качка — большая, а руки Василия были заняты:  он  колдо -вал над мотором, снял кожух, выкручивал свечи, протирал их, но тщетно. Движок молчал.

- Ну, всё, не выплывем! – Крикнул Василий. На его лице была растерянность.

Если Василий, лопарь – так называют местных жителей – говорит: не выплывем, то что же мне думать?

Небо было свинцовым, вода – тоже, лес сквозь пелену дождя казался серым.

К берегу — не пристать, нас неминуемо  перевернуло  бы боковыми волнами. Можно было либо грести вперёд, либо ждать пока снесёт ветром назад к какому-либо острову.

Я подумал о том, что будет с женой, если я не вернусь вечерней электричкой домой.

Первый  раз  уехал, неизвестно  куда, неизвестно с кем, вовремя не вернулся. Она же изведётся вся. Ежегодно, то в озёрах, то в море тонули рыбаки. Что будет думать?

- Садись, грести надо! – крикнул я Василию.

Вася  перебрался  ко  мне,  сел  рядышком и мы в четыре руки двумя вёслами стали выгребать, чуть-чуть наискосок волнам, к ближайшему берегу, где было вроде спокойнее.

Казалось, стояли на месте, несмотря  на  все наши усилия. Я упирался ногами в решётку и грёб изо всех сил, откидываясь назад, силы были на исходе. Я так никогда не грёб, ни до, ни после.

И всё-таки мы приближались к берегу, здесь было потише и заметен был наш ход. А тут и знакомые Василия догнали нас на своём катере, взяли на буксир и живо дотянули до места.

Дома я был вовремя. Жена восторженно смотрела на рыбу, водила пальцем по чешуе:

- Ты удачливый рыбак! Да ещё такая рыба! Я горжусь тобой!

Я тоже гордился собой, но совсем по другой причине. Я только дома подумал, что там, на озере я нисколько не испугался, что со мной случится что-нибудь, а беспокоился всё время о жене. Но она обо всём, что произошло, даже не подозревала…

16

ЛЕТНЯЯ ЗАКУСКА

Сейчас  я  совсем плохим рыбаком стал. Вот раньше – да! Весь север Ленинградской области с удочкой облазил от Выборга  до  Приозерска. Всякой рыбы половил: уклейку и судака, плотву и леща, окуня и щуку. Да  и  здесь в Заполярье лавливал благородную белорыбицу – сига, и красную – горбушу, и ещё более благородную сёмгу и форель. Даже акулу настоящую ловил! Не ве- рите? А вот  правда. Только  это  было  в  Чёрном море. Там катрановые акулы хватаются, когда ставридка клюёт. Ставридка – на крючок, акула на ставридку. Так вместе и вытаскиваешь: став- ридка в акуле, акула – в лодке!

А в Белом море у нас акул нет. В Белом море – небольшие киты-белухи и серые тюлени. Но их не ловят, вернее, не охотятся на них.

И лодки у меня были всякие: и резиновые, и деревянные, и пластмассовые, и катер «Прогресс» с мотором «Вихрь». Конечно, по морю мой катер не  носился, как   вихрь, но  водные  пространства пересекал  уверенно. Даже  до  заповедного  хозяйства  моего  друга  лесника Володи, что в двадцати пяти километрах от города, добирался.

А потом я катер продал, надо было машину покупать, чтоб на дачу ездить. А содержать лодочный гараж с  катером и  автомобильный гараж с машиной для меня накладно. Да и нецелесооб -разно. Либо море, либо лес.  Либо рыбалка, либо дача. Нельзя быть настоящим рыбаком  и нас -тоящим дачником одновременно. Нет, просто дачником, конечно, можно, но я имею в виду нас- тоящего хозяина, чтоб у него был порядок и в огороде, и во дворе, и в доме.

Я вот перед выходными думаю: ехать  ли на два дня на рыбалку, по каким-то дорогам машину бить, поймаешь, не поймаешь…  А  на  даче  за два дня столько можно успеть. И еду на дачу. А других дней-то, кроме выходных, и нет. Остальные – на работе.

Рыбаки, наверное, обо мне пренебрежительно думают: настоящий рыбак всё бросит  и  на  рыбалку рванёт. Но не могу я бросить и жену с сыном, и собаку с котом, и огород с дачей. Я к сво- ей даче уже привык и она ко мне. Если я каждые выходные бросать её начну, тогда она сама ме- ня бросит: грядки травой зарастут, дом от тоски по мне скособочится, ручей высохнет. И собака завоет, и кот в лес уйдёт. Про жену с сыном и говорить нечего. Вдруг  они всё сразу: и зарастут, и засохнут, и завоют, да ещё и в лес сбегут? Кошмар!

Вот и еду на дачу. Ковыряюсь, ковыряюсь  на  грядках  или  плотницким делом каким занимаюсь, чувствую:  всё, подпёрло, не могу больше, надо удочку забросить! Тогда я бегом на лесное озеро, что в километре от дома. Отвёл душу, выловил два-три десятка окуней и домой с уловом. Дал коту окунька для пробы, а он, негодник, озёрную рыбу не любит. Так, из уважения ко мне, брезгливо  поелозит-поелозит  им  по траве, а  только я с глаз его долой – Кеша тут же куда-ни -будь  в  уголок  заныкивает  рыбёшку. Я  выхожу  на  крыльцо, а  он сидит, облизывается, всем своим видом старается показать: ах, как вкусно! Но больше не надо…

Кеша треску любит, пикшу, навагу, путассу. Хорошо, что за ними в  море  выходить  не  надо —  всегда в магазине есть. А из-за сёмги или форели он готов на всё: и песни дурным голосом мяукать, и вокруг стола танцы танцевать на задних лапах. Гурман этакий!

Потому я кидаю ему самого маленького окунька для пробы: вдруг он вкус переменил?

Остальных  окуней  в  дело  пускаю. Нет, ни  на уху и ни на сковородку – замучаешься чистить этих  окуней. Я  их  в кастрюлю кладу, солью засыпаю, груз сверху и в холодок под  дом на два- три дня. А потом вялить вывешиваю в тенёчке.

К этому времени редиска наливается, зелёный лучок стрелки  накачивает соком, на  солнечном подоконнике хлебный квас шипит, вкус набирает. Вот всё и готово!

Сажусь на крылечке: окуня почистил, спинку отгрыз,  редисочку  краснобокую  в  рот закинул, лучок жгутиком скрутил – солить не надо, рыба солёная – и  всё  это кваском холодненьким за -пить. И сначала: рыбка, редисочка, лучок -  квасом запил. Именно в  такой  последовательности. Ну, что, хочется попробовать?  То-то же…

К этой  летней  закуске  я  всё своё, семейство приохотил, кроме кота и собаки, конечно. Жену, сына с детства, а теперь и его жену. Они всегда вяленую рыбу квасом запивают, а не пивом.

17

Рыба вяленая продаётся, вот только квас периодически переправляю им  в Мурманск, может, ленятся сами делать, а может, не получается квас, как у меня.

Перед приездом звонят непременно:

- Как там закуска летняя, не забыл?

А мне и напоминать не надо, я своё дело знаю. Вот и сейчас сижу на скамье у дома, крючки к леске привязываю, поплавки настраиваю. Как удачно всё складывается: ребёнки приезжают, редиска с луком поспели, квасок дозревает. А окуней сейчас пойду надёргаю. Не сомневайтесь. Рыбак в человеке никуда не пропадает, если он раньше был настоящим рыбаком…

ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!

О сибирских  пельменях  слыхали  все, а пробовали не все. Да, может, там и пробовать нечего! Сибиряки налепят пельменей по пять мешков на каждого, сидят всю зиму, едят их и нахваливают: ах, сибирские пельмени, ах сибирские пельмени… А  вы вслед за ними: ах сибирские пельмени, ах сибирские пельмени…

А  вы  о кольских  пельменях слышали? Нет.  Сейчас  расскажу. Они бывают разные, то есть с разной начинкой. Ну, свинина, говядина, курица – понятное дело.  А пельмени с олениной?  А с лосятиной? А  с  сёмгой,  форелью?  Да таких вы не только не пробовали и не слыхали даже про такие!

А  почему  вы  о  кольских пельменях не слыхали ничего? Да потому, что мы не хвастаемся, не кричим  на  каждом  углу, как  сибиряки. Если мы будем об этом кричать всюду, что получится? Рванёт  народ  к  нам! Сибирь-то  большая, в  Сибири  вся  страна  может поместиться и не одна

толь ко наша. А Кольский полуостров маленький. Хоть и могут на нём расположиться  Финляндия, Швеция, да и Норвегия, если народ норвежский по нашим островам распихать, а всё равно, маленький полуостров Кольский.

А вы самую обыкновенную треску ели? Конечно, ели, ответите вы. Нет, это вы ели не треску, а стратегические запасы Родины. Их, эти запасы, периодически заменяют: свежие продукты закладывают на хранение, а залежалые на прилавки попадают.

А настоящая треска – это у нас. Вышел в море метров на 200, да хоть на резиновой  лодке, вытащил пару трещùн или сколько тебе надо, как в магазине — делов-то! И домой. Такая треска – из воды сразу на сковородку – песня!

Когда я такуй треску готовлю, мои домашние меня предупреждают:

- Нам по два куплета с припевом!

А про селёдку-беломорку, ту, что ловится у нас, на Белом море, слыхали? Нет.

Если есть песни, частушки и другие певческие разнообразия, то  беломорку  можно  сравнить с частушками. Селёдок съесть, как и частушек спеть, можно  немеряно! Притом, в  любом  виде: -

варёную, жареную, солёную, малосольную, пряного посола, сухого посола. Только  вяленая  не получается. Не успевает провялиться – съедаем!

А самая вкусная беломорка – маринованная.  Вот  обжаришь  её слегка, лук да морковку кольцами, переложишь слоями, да маринадом зальёшь, остыла и готово!

Утром  поешь, а  уже  думаешь  о  том, как  в  обед  её лопать будешь, только пообедал, уже об ужине думаешь – слюнки текут!

Тонкости  приготовления  маринада, понятное  дело, я  раскрывать  не буду. По известной причине.

Про селёдку иваси говорили много? Много. А где она, иваси эта? То-то же.

А наша беломорка пока ещё есть, вот и бережём её.

Ну, а друзей я в гости приглашаю. Приезжают, а уезжают – довольные! А те, кто ещё не был из моих друзей, приедут непременно. Кого я пригласил, они знают.

18

ЯХТА, ПАЛЬМЫ И ПЕСОК

Позвонил приятель:

- Морскую прогулку хочешь совершить? Жену тоже приглашаю…

В моём воображении возникла чудесная картинка: лагуна, бирюзовая вода, белый  песок, пальмы, белоснежная яхта… Такой случай упускать нельзя!

Мы с женой пришли к лодочному гаражу приятеля. Сергей  возился  с нашей «яхтой» — видавшей виды, «Казанкой», с облезлой краской, с вмятинами на боках, с чешуёй на деревянных  ре -шётках.

Вместе с Ольгой, женой Сергея, уложили в моторку вещи, уселись сами, оттолкнулись  от  берега и морская прогулка началась.

Сергей сидел на кормовой банке, женщины на средней, я – на носовом отсеке, опустив  ноги  в лодку.

Обогнули порт – на  причале  стояло  только  одно судно. Портовые краны, грохоча, то ли разгружали, то ли загружали трюмы.

Прошли устье Нивы и двинулись вдоль берега в полукилометре  от  него. Моряк  сказал  бы:  в полумиле или, там, в трёх кабельтовых…   Но это моряк.

Вдоль берега вставали высокие сопки, и не сопки даже – восточная оконечность Хибин. Справа – ряд больших и малых островов, за ними фарватер – морской путь к  Воротам  Белого  моря. А за Воротами – куда хочешь: на восток до Чукотки или на запад до Атлантики.

Я  это  так  подробно  потому  описываю, чтоб  вы  поняли – не  в пруду бултыхаемся, а в море

идём, чтоб почувствовали запах морской романтики. Тем более, солёные брызги с носа катера и сухогруз между островами, шедший в сторону порта, подчёркивали это. Я эту самую романтику хорошо прочувствовал.

Погодка стояла, что  надо! Солнышко  июльское  светило, морская  гладь,  разбиваемая  нашей

мо торкой, небо над ней голубое с далёкими тучками.

Пристали  к  небольшому  острову, высадили  женщин. Робинзонши  наши пошли исследовать остров, а мы решили забросить удочки, так, на всякий случай.

Не клевало, но это нас и не беспокоило: на прогулку, а не на рыбалку приехали. Морской простор, воздух прозрачный – этого ли мало!

Далёкие сопки казались сизыми, а их лысые вершины – почти чёрными. Чайки  на  отмели нахально косились на наши сумки с провизией, оставленные на острове.

Через  полчаса  всё  как-то  сразу  изменилось: огромная  туча  закрыла и солнце, и небо, подул ветер над водой, волна с моря пошла, над сопками гремело вдалеке. Упали первые крупные капли дождя. Они тяжело шлёпались на воду, поднимая пузыри.

Наши женщины уже стояли на берегу. Мы быстро погрузили их, рванули в сторону дома.

Тут и началось! Громыхнуло, да так, что раскаты грома долго колебались между  сопками, катились по морю, ударялись об острова и исчезали где-то  между  ними. Молний  не  было. Жен -    щины  накрыли  головы  брезентовыми  куртками  и вовремя! И – разверзлись хляби небесные – теперь я представляю, что это такое: вода была везде: сверху, с боков, снизу. Плескалось в лод -ке, хлюпало в сапогах. Да и в воздухе тоже хлюпало, лило, бултыхалось.

Я уже не пытался спрятаться от дождя, а наоборот даже как-то расправился ему навстречу. Да и куда спрячешься?  Но дождь на удивление был тёплым от нагретого воздуха.

Наш  мотор  тарахтел  и  тарахтел. Это  был  самый лучший мотор на всём побережье! Я очень любил  этот  мотор! Я  втайне боялся, что он захлебнётся водой, зачихает и заглохнет, но он всё тянул, всё толкал и толкал нашу перегруженную лодку.

Сергей  зажал  под  мышкой ручку управления, словно сросся с движком, это было одно целое: замечательный хозяин лодки и его надёжный мотор.

Прошли Барыню – сопку  со скалистыми берегами, повернули к берегу. Лодка ударилась о песок, дождь словно ждал этого – тут же прекратился.

19

Потом  долго  сидели  на бревне. Отжатая одежда парила под солнцем, парил песок, парило мо ре. В  этом парящем мареве я видел белоснежную яхту, лагуну с бирюзовой водой, белый песок и пальмы с макаками. Нет, макаки мне примерещились, но всё остальное я видел точно.

ЧУЖОЙ ЛЕС

В  километре  от моей  дачи, в  самом  лесу  есть  небольшое, но глубокое озеро. Водятся в нём окуни, щуки, да грызун водяной, забавная зверушка – ондатра.

Как-то я сидел на берегу. Клёва не было. Я закурил и сидел неподвижно, глядя на  лежащие на воде удочки, на  мёртвые  поплавки. Краем  глаза вижу:  в  поле  зрения  появилась  мордочка  с блестящим носом, блестящими живыми глазами.  От мордочки  по  воде  расходились  длинные усы  и  на  мордочке  торчали  усы. Ондатра быстро гребла передними лапками, доплыла до одной    удочки, перелезла, до второй удочки – перелезла…

С  сигареты   в   воду  упал  пепел  и зашипел. Бульк! – Ондатры, как  не  было, только водяные усы расплывались и таяли…

Не клевало. Надо было сворачиваться – на даче дел  –  невпроворот. А  на даче всегда дел невпроворот, если искать их.

На озеро я пришёл со своей собакой Дези. Пока я рыбачил, она побежала охотиться.

Обычно, в таких случаях проблем не было. Три раза свистну и через пять минут, полаивая:

- Да тут я, тут, чего свистишь! – она возвращалась.

Я свистнул, подождал – тихо. Ещё посвистел – нету. Ещё…

Сзади  в  двухстах  метрах  проходила лесная дорога, по которой мы ездим на дачу, за озером – лес. Туда она и могла побежать.

В  тот  чужой  лес я никогда не ходил. Он и издали был какой-то неприятный:  густой  кустарник, бурелом, трава, сосны  полусухие, старые. Короче, не   нравился  мне  лес. И  не  знал я его. Это  мой  дачный  сосед  Коля  Маленький – шустрый мужичок – всё в округе оббéгал  и знал. И всегда  был  с  грибами и ягодами, даже в неурожайные годы. И зайцев приносил домой – силки на них ставил.

Я обошёл  озеро и, посвистывая, углубился  в  лес.  Метров  четыреста  прошёл – тихо,  ни лая, ни визга. Я  начал  беспокоиться. Такого  с  моей собакой ещё не было. Прошёл дальше и, наконец,  услышал  короткие  взлаивания, как  бы  приглушенные  или  придушенные. Когда  собаке  пасть зажимают, вот так она пытается голос подать.

Я заторопился на голос и увидел в вытоптанной траве Дези. Она сидела на задних лапах, вытянув морду вперёд и вверх. Я позвал её, она рванулась, упала и захрипела.

- Господи, Дези, Дези,  -  я чуть не плакал, высвобождая её шею из затянувшейся проволочной петли, привязанной к дереву.

Это был силок, кем-то поставленный и забытый. Собаки же бегают, низко опустив голову, ища след. Вот Дези так и попала в силок, стала дёргаться, затянула петлю. Так и зайцы попадаются.

Я растянул петлю, освободил собаку. Она лизала  мне  лицо  и  руки, поскуливала, жаловалась, как ей было больно и страшно, как она боялась, что я не найду её.

Браконьеры не цепляют бирки к своим силкам. Но я и так знал, чей он.

После этого случая Райда обходила стороной Колю-Маленького и никогда не подходила к  нему поздороваться.

Я тоже.

ИННОКЕНТИЙ

Дачу свою я построил  в живописнейшем  месте! Со всех сторон сопки  и  лес. В  пяти  метрах

от дома бежит ручей, берущий начало в сопках. Перешёл его по мостику – и тыв  лесу!  А в  лесу: черника, брусника, вороника, костяника, в километре на болоте  –  морошка, а  на другом боло те – клюква.  А  во  дворе:  смородина,  малина,  жимолость,  ирга, клубника.

20

Вот  сколько ягод у

меня, хоть и Крайний Север. Главное – не ленись, да чтоб руки ловкие и сердце доброе!

Так вот, про лес. В  лесу  нужно всё время под ноги смотреть. Чуть зазевался, и ты уже на земле, потому что о гриб споткнулся!

А птичьего народу в  лесу – не   перечесть! Тетерева, куропатки, рябчики, коростели, кукушки, сойки, пеночки и прочая мелочь.У меня есть два знакомых свиристеля. Сядут парочкой на ёлку, что   на  границе  моего  участка  и леса, сядут и давай трещать мне о чём-то о своём птичьем. А я на дачном крылечке чай пью. Они мне потрещат, я им посвищу. Вот так и беседуем.

Свиристели  –  они  птицы  степенные, не  хулиганят,  как некоторые сороки  или  пичуги  всякие. Эти пичуги – воришки мелкие – клубнику крадут, когда поспеет. Даже кота моего не боятся, по- тому  что  днём  после  охоты  ночной  спит  мой кот Иннокентий. Но это для чужих Ин -нокентий. Для  нас – Кеша.  А  не  знакомый ну,  просто  не может назвать такого серьёзного ко- та Кешей. У него и язык-то не повернётся сказать «Кеша» семикилограммовому красавцу рос -том мне почти до колена.  Кот важно ходит по двору или сидит в открытой калитке, осматривая окрестности. А  калитку  и  закрывать  не надо! Кешу  в  калитке  не  обойти, а сам он с места не стронется. Его да- же собаки соседские остерегаются.

Соседский телок, овчарка Джон, тот домой по лесу возвращается или по соседней улице  обходит наш дом. Вот такой сторож. И охотник знатный! У нас и животного  мира тьма: просто мы -ши, мыши — полёвки, землеройки, лемминги, зайцы.

Лето для Кеши  начинается  с  мышиного  люда.  Но  он,  паршивец, ловит их, но есть не хочет. Складывает  на  крылечке  утром.  Поймает, принесёт, положит и смотрит на меня, дескать,  вот

какой я добытчик! С десяток принесёт и успокаивается. А может у него зарядка такая.

Мышей  этих  я  догадался  в  компост  бросать – хоть  какая-то  польза  от них. А то сплошной вред. С ними и сотня таких котов, как мой, не  справится. Но по дому мыши не бегают. Это Кешина заслуга. А у соседей, у которых  Джон, мышей в доме  полно. Мыши собак не боятся. Они даже из-под носа у Джона еду его воруют.

К концу  лета Кеша начинает таскать домой зайцев. Ну, не зайцев, а почти зайцев – вырастающих зайчат. Кеша и сам ростом с зайца, и окрас у него подходящий, такой серый с дымкой. На -верное,  он  пользуется  этим,  притворится  зайцем,  затешится  в их компанию, а потом – цап! — подходящего и домой!

Но  теперь  Кеша  перестал таскать зайцев. Может, совесть проснулась кошачья, но я думаю по другой  причине. Думаю, что соседский  телок,  овчарка Джон  сговорился с  другим  соседским

псом  лайкой  Диком и вдвоём они потрепали Кешу. По одному им же не справиться с ним. Наружных следов трёпки на Кеше видно не было, но всё-таки какую-то нервную душевную струну они у него порвали. И  теперь  Кеша  далеко  в  лес не ходит, только вдоль  ручья, чуть  что – прыг через ручей – и  на своей территории. А  далеко  в лес Кеша со мной ходит. Но когда он со мной, зайцы  меня,  наверное,  за  километр чуют, какая уж тут охота. В общем, Кеша зайцев теперь не ловит. Может это и к лучшему. Зайцев ловить – не кошачье это дело. Кот должен  мол ко лакать и мышей истреблять. А это Кеша исправно делает. Молодец!

ДЕЗИ

Я бросил  ключи на пол. От шевелящегося клубка отделился один щенок и, переваливаясь, качаясь и падая, добрался до ключей и уткнулся в них тупоносой и смешной мордахой.

- Эта и будет нашей собакой, — решил я – самая храбрая из всех, любопытная и сильная.

Три остальных щенка копошились, тыкались мордочками в материнский живот.

Так оно впоследствии и оказалось: из этого щеночка вырос умный и понятливый эрдель женского  пола, наша  общая  любимица  Дейзи. Мы назвали  её  так, потому  что в это время я перед  своей первой поездкой в Швецию учил английский, на глаза мне попалось слово  deisy, в пере -

21

воде – маргаритка, цветок.  Потом, для  удобства  произношения  Дейзи  превратилась  в Дези.

Она действительно была нашим цветком, росла и развивалась на наших глазах, украшала нашу жизнь, сглаживала некоторые шероховатости семейного общения.

Дези безмерно, бесконечно любила каждого из нас в отдельности  и всех троих вместе. Готова была выполнить любую просьбу. Если б мы все трое одновременно  дали ей три разные команды, её сердце, наверное, разорвалось бы на части от того, что она  не смогла  бы  их  выполнить все сразу.

Дези считала себя членом нашей семьи и была таковой. В отличие  от  трёх наших котов, живших в разное время. Каждый из них был хозяином в доме, а мы все – так, рядом гуляем. Ну, ес -ли гуляете и делать вам нечего, так и быть, почешите мне спинку…

Дези  и  котов  всех  наших любила, а, может, терпела из любви к нам. Коты же издевались над собакой  как  хотели, особенно  последний, живущий  сейчас  Кеша. Он был крупный, хитрый и наглый. Конечно, Дези было наплевать на его крупность – одного  щелчка  её  челюстей  достаточно  было, чтоб Кеши  вообще  не  существовало. Но она не могла этого сделать, Кеша знал и пользовался её благородством.

Место её было под журнальным столиком. Конечно, не очень удобное для  собаки  её  габаритов, но Дези  с  детства  к нему  привыкла и любила, главным образом потому, что я был всегда рядом: читал ли, сидя в кресле, справа от стола, спал ли ночью на диване – слева от него.

Так  вот, я  сижу  у  компьютера, супруга  занята  в  кухне, Дези под столом дремлет. Кеша выспался, ему с кучно, надо  бы размяться. Он  вспрыгивает  на  столик и длинной своей лапой до- стаёт Дези  под  столом, за что  придётся: за  ухо, за  морду. Шерсть у неё густая, хорошо цепля- ется.

Дези это надоедает, она вылазит из-под стола и начинает гонять Кешу. Этот жук хитрый забегает за диван. Дези пытается достать его оттуда лапами, царапает когтями по полу, а  Кеша уже выскакивает с противоположной стороны и цапает её за ногу, притом за ахиллово сухожилье  – знает куда! Дези больно, она щёлкает зубами, Кеша вновь залетает за диван – и всё  сначала.

Или  внезапно  подлетает  к  собаке, встаёт  на  задние лапы и начинает мутузить её по морде с двух сторон передними, стараясь зацепить за нос – самое  чувствительное место. Дези  лает, из -ворачивается, припадает  к  полу, подпрыгивает, в  конце концов, бежит ко мне, прячет нос меж моих коленей и жалуется, потявкивая:

- Да уймите же своего бандита, иначе я хвост ему откушу!

Ещё  в  детстве  сказались  её  ум  и  понятливость. Ну, я  не говорю о всяких там командах: си-

деть-лежать-стоять – это само собой. Месяцев в семь у неё болели уши. Мы  протирали  их ват -ками, мазали, капали. Если она видела флакончик, ватку, пипетку – сразу  же  убегала  под стол. Но не это…

Как-то мы с супругой сидим в кухне пьём чай, говорим о чём-то. Дези  на полу слушает. Я обращаюсь к жене:

- Надо бы Дези уши закапать.

Её, как  ветром сдуло, а  в  руках и на столе ничего не было: все пузырьки и ватки в прихожей

в аптечке.

Ещё более забавный случай.

В спальне  сидим  втроём  на  диване: сын играет на гитаре какую-то пьеску, я проверяю, Дези

лежит, положив голову мне на колени.

А надо сказать, что лазить на диван жена ей не дозволяла. Это Кеше можно было всё,           вплоть  до  того, что, когда  все  садились  за  стол обедать, Кеша прыгал на стул, клал передние лапы на стол и требовательно мявкал: — А мне! – И жена ставила ему блюдце.

Заходит супруга в спальню:

- Дези, ты почему на диване? Ну-ка, слазь!

Дези  спускает  передние  лапы  с дивана, выжидательно смотрит на жену: вдруг передумает…

- Слазь, слазь, бессовестная!

Собака спрыгивает. Ложится на пол, грустная: как же, от папы прогнали…

22

Только супруга уходит, Дези вновь на диване. Я тихонько ей шепчу:

- Дези, мама идёт!

Дези испугано спрыгивает, бежит к двери, выглядывает в прихожую — вправо, влево – нет  ма -мы! И бегом на диван.

Ну, что это? Разве не понятливость, не ум собаки?

Я  вообще  считаю, если  по-человечески  относиться  к  собаке, постоянно с ней разговаривать,

чувствовать в ней друга, в  себе её защитника, то получится наоборот: вы будете собаке другом, а она вам – защитником.

ШЕРРИК

Шерри – чёрный  спаниель с длинной шерстью, длинными, до  полу, ушами  и грустными глазами. Принадлежал он Ольге – подруге моей жены. Это была не  собака. Это  был  энерджайзер, или, как там называют эти батарейки, которые никогда не кончаются.

Шерри тоже никогда не кончался. И грусть в его глазах была показная. В нём не кончались не только энергия, но и охватывающая всех любовь и дружелюбие. Наказать его было невозможно, да и бесполезно, то есть без пользы для дела. Да и как его накажешь? Нашкодит, начинаешь его стыдить или ругать, он смотрит так грустно-грустно, дескать, не ругай меня, честное слово, я  не  хотел, так  уж  получилось. Я  и  сам понимаю, что нехорошо всё это и больше никогда не

бу ду, правда. – Вот что-то подобное можно было прочесть в его грустных глазах…

Как-то Шеррик  со  своей хозяйкой гостили у нас на даче. Я собрался за грибами, ну и, конечно, взял собак – свою Дези и Шеррика.

Ну, вы знаете, что такое лес -  это не поле ровное – кочки, трава, кустарник между деревьями и прочее. Моя собака легко всё это пересекала, обегала, перепрыгивала. Но ведь и Шеррик  с  его-то росточком! Только он, как мячик выпрыгивал из травы то там, то там, как чёртик из табакерки выскакивал. И так два часа. Я просто диву давался.

Когда пришли  домой, Дези  тут же  бросила  кости  на  пол – она всегда так забавно ложилась: покружится, покружится  на  месте, а  потом всеми костьми сразу, как грохнется и лежит, поло -жив морду на лапы.

А  этот  жук  не  лёг. Пока  я пил чай в доме, он грядку с морковкой потоптал, вырыл два куста смородины, что  я  прошлой  весной  посадил, а  из-под  третьего я его вытащил  за коротенький хвостик – только  он  и  торчал  под кустом. Весь в грязи, уши до земли висят, а глаза грустные-грустные, дескать, эх, не дали до конца  дело доделать. Так, держа за хвостик и задние лапы, я и макнул его в бочку с тёплой водой, чтоб грязь смыть.

Шеррик отряхнулся, обрызгал меня, два раза подпрыгнул на месте и помчался за калитку, посмотреть, где там ещё можно пошкодить.

Я сказал Ольге:

- Послушай, у тебя же не пёс, а сгусток энергии. Им аккумулятор можно заряжать!

- А я и сама заряжаюсь от него, — смеясь, ответила Ольга и побежала догонять Шерри.

МАКАРОНЫ С ТУШЁНКОЙ

В  конце  августа, хорошим  солнечным  деньком, ближе к вечеру отправились мы за грибами -

я, восьмилетний сын и крупный эрдель  по имени Дези.

Пошли  на  Семёновскую  сопочку. Это  мы  ей  дали такое  название:  она  начиналась  полого сразу за участком нашего дачного соседа Володи  Семёнова. Заканчивалась  каменистым  плато, поросшим белым мхом – ягелем и невысокими, кривыми соснами.

Здесь водилось много маслят и моховиков. Но маслята уже отошли, а моховики  мы не любили: в  сковороде  они  расплывались, были  чёрными  и  неаппетитными. Потому  охотились  мы  на склоне  за  сыроегами  –  любимым  блюдом. Поджаренные  до  корочки,  залитые  яйцом,  да со

23

свежей зеленью, огурчики-помидорчики прямо  с тепличной грядки – ах! Вспомнишь – слюнки текут!

Лето было сухое, без дождей, сыроежек почти  не  было. А те, что попадáлись – червивые развалюхи.

А Дези охотилась за дичью. Охотником она была никудышным. Я её специально не обучал, не натаскивал на дичь. Собака у нас была для души, а не для дичи. Но охотничий  инстинкт  у  неё, конечно, имелся: иногда она прибегала из лесу,а её бородатая шерстяная  морда – в  крови, значит, повезло собаке в охоте.

Грибов не было и мы повернули к дому. Невдалеке был слышен  заливистый  лай  Дези – кого-то гоняла наша охотница!

- Глупая,- думал я, — надо  подкрасться  тихонько, а  потом – цап! – как наш Кеша. А ты горланишь на весь лес…

Лай приближался. И вдруг на полянку метрах  в  десяти от нас выскочил зайчонок, почти заяц, за ним Райда, догнала, схватила за шею…

Сын закричал:   - Нельзя! Брось!

Мы подбежали, я взял из собачьей пасти зайца, перевернул на спину. Из  его носа текли струй- ки крови.   - Давай домой возьмём, — плакал сын, — отвезём на станцию юннатов, они выходят.

- Поздно. У него позвоночник сломан. Уже ничего не сделать… -  Я положил зайца в траву:

- Ладно, пусть  собаке  будет. Это  её честная добыча. Зайцев в лесу все ловят: и лисы, и волки. Вон, даже наш сосед Коля-Маленький силки на них ставит…

Мы вернулись домой. Пора было ужинать. Чтó на  даче  обычно  готовят, особенно  мужчины? Правильно, тушёнку с макаронами или макароны с тушёнкой.

Сын неохотно ковырялся вилкой в тарелке:   - Надоели твои макароны. Надо было зайца взять, пожарили бы…   - Ну, тебя не поймёшь, то давай на станцию юннатов отвезём, то давай пожарим…   Надо сказать, что  супруга уехала к своим родственникам в Украину, я хозяйничал один и стол особенно не разнообразил.   Больше  мы к этому случаю с зайцем не возвращались и лишь через несколько лет, уже взрос -лый сын, как-то сказал, приехав на дачу:

- Ты уж извини меня, за того зайца, мне до сих пор неловко…

ЛЕВАЯ НОГА

В  наших  лесах  северных  заблудиться – запросто! Заходишь в лес, идёшь прямо и прямо. Обошёл  вокруг  берёзы, вокруг второй за грибом погнался и дальше прямо пошёл. Прямо, да  в  другую  сторону.  И  всё! Уйдёшь  за  сто  километров в тридесятое царство  Умбское — есть у нас такой посёлок, самый-самый крайний посёлок на востоке Кольского полуостро- ва. Умба называется. Или в тундру Ловозерскую попадёшь, или на границу финскую.

И то, и то – плохо. Тебя же дома ждут, а не в Финляндии…

Вообще-то в лесу надо не только ногами работать, но и головой.

Я вот никогда в лесу серьёзно не плутал. Так, по малости. Потому что, заходя в лес, на солнце  смотрю, на  ветер.  Откуда  светит, куда  дует? Но  если  облачно  и лес  незнакомый, я вот  какую штуку придумал. В передний край корзины втыкаю прутик, захожу в лес, ставлю  корзину прути- ком в том направлении, куда  иду  и  бегаю  вокруг в пределах видимости корзины. На -брал грибов, высыпал и снова бегаю вокруг или дальше иду.

Всё, пора возвращаться, я поворачиваю и назад иду тем же макаром. Только  надо каждый раз впереди  по  ходу  ориентир  замечать: камень, дерево и на него идти. Без ориентира вы посте

пенно повернёте влево,  и выйдете к тому же месту, откуда  уходили. Или, хуже того, ещё дальше. Почему? А вот почему.

Шаг левой  ноги  короче  шага правой, правая нога всё время чуть-чуть вперёд заступает за ле- вую ногу. Чуть-чуть, чуть-чуть, а в итоге человек идёт по кругу. Потому в степи, в пургу, когда нет ориентиров, и  получается так: ходят  и  ходят кругами. А по тропинке, по улице – чего там! – мы прямо ходим и поворачиваем налево, когда нужно. Или направо.

Но  всё  равно  ив лесу, и по улице левая нога ступает чаще и левая ступня больше, чем правая. Внешне это незаметно. А у вас – тем более.  Вы–то ещё  мало в своей жизни нашагали. Но когда вырастете и придёте в магазин обувь покупать, мерить надо на левую ногу. Она же больше! Если  обувь  левую  ногу  не  жмёт, то  правую  и  подавно  не будет. Не верите? Ну, ладно. Станете взрослыми  и  посмотрите.  Только  не  торопитесь  расти,  чтоб  проверить.  Успеете…  Я  правду говорю.

ЯГОДЫ-ГРИБЫ

Ой,  как тоскливо ягоды  собирать!  Любые,  какие  ни  возьми:  бруснику,  чернику,  морошку, клюкву. Но клюкву ещё не скоро, в сентябре. А морошку – пора, конец июля. А это самое куса      чее время. Я морошку не люблю и не ем – одни косточки. Но супруга очень уважает её. Вот я и думаю: не супругу же отправлять на съедение комарам и мошкаре болотной! Потому  сам  иду.  Вооружа -юсь:  шляпу-москитку, штаны плотные, крепко  штаны  в носки вправляю, сапоги, тюбики-фла -кончики с мазилками. И вперёд!   А на  болоте  бандиты  эти  сквозь накомарник продираются, штаны прокусывают, под одежду забираются – жуть!   Когда  бруснику  собираешь, встал на одно колено возле кочки ягодной – не одну горсть надо -ить можно. А  за  морошкой – каждой  ягодке  поклоны  бьёшь. А некоторым и два раза. Пальцы скоро устают, не такие хваткие, как вначале: нагнулся, дёрнул ягоду, выпрямился, а  ягода меж пальцев проскользнула и на стебле осталась, или в мох упала. И сно -ва кланяешься той же морошине.

А тут ещё сосед дачный  Вовка-лётчик  дразнит впереди. Он уже набрал литровую банку и бегает туда-сюда, выбирает ягоды покрупнее и в рот закидывает. Я сержусь:

- Иди отсюда, не то утоплю в какой-нибудь бочажине!

- Меня нельзя утопить, я бывший лётчик! Я взлечу! – Отвечает он, выплёвывая косточки.

- Ну вот и лети. Жена звала ужинать.

Вовка-лётчик вскинулся и полетел бодро, перепрыгивая кочки, ужинать.

Ну вот, хожу  и кланяюсь ягодам, улетающему Вовке, всему болоту разом. Сколько раз поклониться надо, чтоб набрать пятилитровое ведро?  А на большее меня и не хватит. Если больше, я свалюсь в траву болотную и всё! А насекомая нечисть последние соки из меня высосет…   Ещё  могу  брать  воронику – тёмно-синюю, почти  чёрную, как воронье крыло, ягоду. Потому и вороника. А может, потому что ворóны и вóроны любят её?  Вряд ли. Я что-то не видел, чтоб эти птицы ягоды клевали…   Да  воронику  вообще  мало  кто  берёт. Вот Коля Маленький, наш сосед, да я. Ну, Коля вообще всё берёт, а я по другой причине.

Ягодным комбайном за час – ведро. А потом, не  перебирая, в  соковыжималку. Ведро  спелых ягод — пять  литров  сока. По  вкусу он как вишнёвый и сливовый сок вместе. А я детство на юге провёл, вишню люблю, потому и собираю.   Но всё-таки  ягоды – тоска! Одно и то же. Вот грибы – другое дело! Идёшь по лесу и всё время ждёшь: вот  сейчас какое-нибудь чудо грибное попадётся, вот сейчас встретишь богатыря подо- синового весом в три кило! А не попадается сегодня, но  всё равно ждёшь и другие грибы соби- раешь: берёзовики крепенькие, бодрячки такие, маслятки  на  каком-нибудь песчаном местечке, рыжики-мурыжики – что ни делай  с ними, как их ни готовь, как их ни мурыжь – всё одно вкусные! О белые грузди спотыкаешься, они, как  пеньки крепкие. А то вдруг набредёшь на  цыган -ский табор ребят-опят. Так табором и полезли в корзину. Ну, разве  скучно  за  грибами  ходить?

А  придёт  зима  снежная, темень на дворе полярная, вьюга в окна бьётся, а в кухне свет яркий, грибами свежими пахнет. Откуда зимой свежие? Да из морозилки. Хоть и замороженные были,

а дух грибной на всю квартиру! А огурчики  пупырчатые, укропом обвитые, из банки выглядывают, на стол просятся, а помидорчики крепкобокие сами в миску выкатываются. Вот  ещё  чесночку маринованного выловить. Своё, дачное!

А вот и картошечка поспела. Всё. Прошу к столу!

ОТПУСК

Летом, когда  отпуск, вы  куда едете? Особенно, если живите на Крайнем Севере? Вот-вот, куда-нибудь на юг, к морю. Надоело  за  долгую зиму в шубы и пуховики  кутаться, хочется на го-

ря чем песке поваляться, в море  поплескаться, побродить  по  бамбуковой  роще. Раньше я бамбук видел только в магазине «Охота и рыболовство»  в виде удочек. А ещё раньше, в детстве — в виде лыжных палок. А на юге — целые  рощи. Плати  деньги  и срезай себе  любую удочку. Вот я и езжу на юг.

Стоял конец июля и я раздумывал, куда бы махнуть, чтоб, как  говорится, и  дёшево, и  со вкусом. А тут приятель мой – главный лесничий нашего заповедника — повернул мои  мысли совер- шенно в другую сторону:

-  Брось ты этот юг. Ну, представь, билетов  нет, в поезде духота, в  курортных  кафешках толчея, назад не выехать, только деньги  потратишь  и  намучаешься. Садись, пиши.

Я  взял бумагу, ручку. Приятель диктовал:

-  Заповедник. Прошу на время отпуска  оформить  меня пожарным  сторожем. Число,  подпись. Написал? Давай сюда.

Я уже понял, в чём дело. Он и раньше приглашал меня в заповедник и я, в  общем, был не против, но приятель продолжал горячо убеждать меня:

-  Со всех сторон выигрыш. Смотри: деньги какие-то заработаешь, месяц дышишь чистейшим воздухом, ягоды-грибы, рыбалка в  море, спокойно  будешь  заниматься  своим  писательством. Ну, и я  к тебе буду наезжать. И лесник там  отличный парень, Володей  зовут. По рукам?

И мы ударили по рукам. Я не очень представлял себе, что  такое  пожарный  сторож, расспросить не успел — приятель уже убегал, бросив на ходу:

-  В пятницу вечером заеду, собирай вещи.

Вы,  конечно,  знаете,  что  такое  заповедник?  Это  как  бы эталон,  образец  природы  со  всей живностью  на   каком-то  участке  территории, который  представляет  всю  природу  края.  По-учёному  это, наверное,  звучит  иначе, но  я именно так понимаю. Так вот, на этом участке ста -раются оставить всё так, как было тысячу, или хотя бы сто лет  назад: и  травы  с цветами, и де -ревья с кустарниками, и зверей с птицами. Но часто разговор идёт  не о том, чтобы оставить, а о том, чтоб сохранить, то, что осталось сейчас.

Каждый год что-то исчезает, уменьшается, теряется: то  танкер  нефть разольёт  в  море, то лес выгорит, то браконьеры редких зверей бьют. О рыбе и  говорить  нечего. А  природа одна. Одна навсегда, на все времена, на всех людей. И не она окружает нас, а мы  её. И  всё теснее и теснее.

Ну, это я немного в сторону ушел, мне же вещи собирать надо. Я это  дело  люблю  -  вещи ук -

ладывать. И вещи свои люблю. И вещи  меня  любят, и знают своё место, потому  долго  у  меня  сохраняются  и  не  теряются. Мне  в  любую  командировку, на рыбалку — пять минут на сборы. А тут до пятницы ещё два дня.

Вообще-то я однажды  бывал в нашем заповеднике. Знаете, где он находится? Возьмите  карту России.  Видите, слева  вверху, где  кончается  суша, топает  зверь, сразу   и  не  скажешь какой: лохматая  голова  с  рогом  на  носу, две передних, вроде тигриных, лапы, мощная задняя и тол -

26

стый короткий хвост.

Весь хвост — это северо-западная граничная часть  нашей страны — Кольский  полуостров. Южный  берег  полуострова  омывается  заливом  Белого моря. Слева залив упирается в город Кан -далакша. Нашли? Вот по обоим берегам залива и на  его многочисленных  островах и находится Кандалакшский заповедник. Наш самый северный заповедник.

Хотя я неправ, потому что севернее, в центре полуострова находится Лапландский заповедник. И снова я  не  точен, так  как  на самой северной границе полуострова  в Баренцевом море опять же Кандалакшский  заповедник — Зеленцы.

Опять я отклонился в сторону. Но в общем-то  всё  это связано с моим отпуском, вернее  работой во время отпуска… Да и разве важно только то, что  прямо?

Два года назад шёл я домой кружным путём и встретил  товарища, а  он  разговаривал с  главным лесничим заповедника, познакомились мы с тем лесничим  и стали  хорошими приятелями. И я теперь собираюсь в этот заповедник на весь  отпуск. А  пойди  я  по  прямой,  ничего  бы  не  было  из того, что случилось со мной потом.

УСЛОВНЫЙ  РЕФЛЕКС

На лесной кордон я прибыл с умным и понятливым эрделем  женского пола  Дези.

Лесник  Володя  тоже был не один – в загородке жили три поросёнка. Он их откармливал, или, как он говорил сам — воспитывал, чтобы сдать, когда вырастут, в совхоз. И, нужно сказать,«воспитывал» весьма своеобразно.

С островов  мы приплывали поздно и слышали издали голодный поросячий  визг. Володя меня успокаивал:

- Ничего, привыкнут. Главное – выработать условный рефлекс, кормить в одно и  то  же время. Я читал об этом.

Но поросята  об  условных  рефлексах  ничего  не  знали и по-прежнему продолжали требовать

положенного природой.

Меня предупредили, что собаку на острова нельзя брать. Ну,  понятно, почему: может  птицу с гнезда спугнуть,  гонять другую  живность:  зайцев,  рябчиков,  куропаток. По этой  причине эр -делька моя оставалась на кордоне.

Она  и  дома часто сиживала одна, никогда не шкодила, и я за неё был спокоен. Но тут  мы нача ли замечать разные недоразумения в своём хозяйстве. Возвращаемся — тазы и ведра во  дворе опрокинуты, картошка  в огороде подрыта, черника, росшая на усадьбе  обглодана с листьями…

Поросята были надёжно заперты, постороннего человека Дези на усадьбу  не  пустит, зверя какого — тем более. Оставался один виновник — она  сама. Я  не  очень верил  в  это, но всякий слу -чай, показывая на беспорядок, грозил ей:

-  Ещё раз увижу, уедем домой.

Райда виновато отворачивалась и уходила в кусты. Это меня настораживало.

Володя говорил:

- Да ты не ругай собаку. Может это вовсе и не  она. Давай  завтра  перед  уходом  посмотрим, а там видно будет.

Назавтра мы собрались, как обычно, спустились к морю, погрузили вещи в катер, а  сами, крадучись, вернулись и залегли в кустах. Пролежали мы целый  час, и  всё  это  время  Дези  сидела          неподвижно посреди  двора, повернув  поднятую морду  в  сторону моря. Володя махнул рукой:

-  Пошли. Пора на острова.-

Вечером  всё  было то  же  самое  и с  вёдрами, и  с  картошкой. Что интересно, поросята  стали меньше визжать. Володя победно смотрел на меня:

- Ну, что я говорил? Эксперимент движется вперёд.

На безобразия он старался не смотреть.

Всё раскрылось на следующий  день.

27

Я собирался остаться на кордоне, привести в порядок свои записи.

Утром помог погрузиться Володе и он, взревев мотором, умчался.

На  обратном  пути  я  завернул в лес, собрал пяток подосиновиков  на  обеденный суп и, когда вошёл  на  подворье,  остолбенел: в  картошке,  похрюкивая,  рылись  поросята, а Дези, умильно

глядя на них, сидела рядом — пасла.

И  тут  я  всё понял. Моя добрая собака, лишившаяся недавно своих щенков, жалела  голодных поросят. Дверца их загородки открывалась вовнутрь, Дези лапами  нажимала на неё, открывала, выпускала поросят, А перед  нашим   возвращением, загоняла   назад. Причём  действовала  она утром только после того, как мы запускали мотор катера, а ве- чером — опять-таки по приближающемуся звуку мотора. Потому-то  она и сидела, насторожив уши, пока мы с Володей лежали в кустах — ждала, пока заведем мотор…

Володю я встречал на берегу. Выслушав меня, он сказал:

-  Вот видишь, условный  рефлекс — великое дело,- и  направился  кормить  своих  поросят.

ХИТРЫЙ  ЗАЯЦ

История эта случилась в то время, когда я работал пожарным сторожем  в  Кандалакшском заповеднике на Крайнем Севере.

Жил  я  на  лесном  кордоне  вместе  с лесником Володей Щепковским. Служба наша заключалась в том, что мы на катере обходили острова, входящие  в  наши  владения, и смотрели: нет ли пожаров, браконьеров да вообще всё ли спокойно в заповедной жизни островов.

Был конец лета – время напряженное: грибники, рыбаки, моторки туда-сюда снуют.

Один из семи наших островов  назывался  Власов  остров, вернее это были два острова – Большой и Малый. Во время отлива обнажалась перемычка, соединяющая их  в один.

Примечателен остров был тем, что  кроме, основного  населения  его морских  уток – гаг, жили на нём лиса и два зайца. Видно, зимой по льду перешли с материкового  берега да и остались до следующей зимы. Но «жили» – не то слово! Боролись: зайцы за  жизнь, а лиса за  пропитание. И однажды на Малом Власовом острове  нашли  мы  остатки заячьей шкурки. Лиса – хитрая  бестия — во время отлива перегнала  зайца  по  перешейку на Малый остров – там легче поймать — и сцапала несчастного.

Володя грозился:

- Ну, рыжая, погоди! Пойдёшь зимой на материк, уж я тебя!

Мы поохали, посокрушались, завели мотор и пошли к себе на кордон.

Я предложил леснику:

-  А чего зимы ждать? Давай  сейчас  поймаем  лису. Она и второго зайца так  же  загонит, да и уток, наверное, ловит…

Володя укоризненно покачал головой:

- Что  ты! Заповедник! Нельзя вмешиваться в естественную  жизнь. Тут  натуральная  природа! Я же сказал: пойдёт зимой на материк, тут  я её и подкараулю…

Я  ворчал:

-  Природа, природа! Тут зайцы гибнут, а ты — природа…

Но природа распорядилась по-своему.

К берегу мы подплывали, когда  солнце  проходило по горизонту, как раз над Власовым островом. Летом-то солнце  здесь  вообще не  заходит. Я взял  ружье, канистру  с бензином и пошёл в дом, а Володя остался  возиться  с мотором. И  вдруг  я  услышал  его крик:

- Улю-лю! Лови, лови его! Ай, да косой, ай, молодчина!

А от катера к материковому лесу метровыми прыжками нёсся заяц.

- Что случилось? – растерялся я.

- Да понимаешь, заяц-то второй, пока мы ходили  по острову, спрятался в  носовом  отсеке катера, а теперь выскочил – и будь здоров! Ищи – свищи  его рыжая!

Вот какой хитрый заяц. Даже лисы хитрее оказался!

28

СОСЕДИ ПО ПЛАНЕТЕ

От  комаров  страдают  все. Особенно в середине лета. Спасение от  них – ветер или вода, если сидишь в лодке на озере или на море с удочкой. Ну, не будешь же всё время в  лодке  сидеть – и по земле ходить надо – работа, дом, дача. И вот на даче только  и  слышишь звонкие шлепки по животам, по рукам, по ногам. В огородах все с тяпками-ляпками  и  в купальниках – позагорать, пока солнышко светит! Вот и загорают.Тяпкой тяпнул – рукой шлёпнул, ногой дрыгнул и снова тяпкой, рукой, ногой. Тяпают, загорают и страдают. И люди, и коты, и собаки.

У кота моего возле ушей кожа красная, накусанная. Он, бедный, бегает, мявкает, башкой  своей под руку лезет, чтоб почесал. Не понимает животное, что ему лучше под  дом  спрятаться  от комаров. Там с зимы прохлада осталась. Даже холод. А коту на солнышко надо, погреться. Греется и страдает.

А несчастная собака с волдырями по всему брюху – там у неё шерсть короткая, жиденькая, кожа  нежная, розовая, а  по  ней  волдыри комариные зудят, чешутся. Собака в ручей плюхнется, лежит, часто дышит, язык вывалив. Так ей легче:  прохладная вода зуд снимает.

Глядя  на   мученицу  свою,  тоже холодной  водой  ноги оболью, живот, на спину побрызгаю – вроде легче.

Я обратил внимание: если комаров не боишься, ходишь спокойно, как будто не так кусают. Но это от самовнушения. Кусают также, просто тебе не так больно.

Когда  я  работал  в  заповеднике  с лесником Володей, смотрю: он ходит голый до пояса и ему хоть бы что! А на меня любой комар садиться, каждая мошка присасывается.

Володя смеётся:

- Я-то здесь давно живу, они меня знают, а ты новенький. Вот они и знакомятся, когда  все  по -знакомятся, не будут трогать.

Ну да, когда все комары со мной познакомятся, тогда мои  знакомые  в городе со мной  раззнакомятся — не узнают – буду один большой комариный волдырь.

Тогда же я вот об этом и подумал: если  человек  боится, от  него  исходят  какие-то  биоволны страха, как свет от лампочки. Мотыльки на свет летят, а комары на эти биоволны.

- Всё — решил, я – не буду  бояться. Снял  рубашку,  хожу,  не  боюсь.  А  комары  обсели  меня, сосут кровь и радуются…

А в доме сидишь, читаешь, или пишешь, или макароны с тушенкой ешь, а комар – з-з-з! Хлоп- мимо! Опять:  з-з-з!  Две  руки  наизготовку  и только комар между ладонями пролетает – шлёп! Разнял ладони, а он кровопийца, живой и невредимый дальше полетел.

Вот, если б кто-нибудь больше меня во столько раз, во сколько я больше комара, вот такой великанище хлопнул меня ладонями своими – всё! Бай-бай, нету больше такого жителя Земли.  А он, стервец, дальше летит. И никаких тебе переломов или сотрясений комариных мозгов.

Позже я узнал из книг, что комары вот почему некоторых не кусают. Если человек долго находится среди этой комарильи, то при каждом укусе, каждый  комар выпускает в кровь специаль -ное вещество: — Я тут был! Другой тоже: — И я тут был! Вещества становится всё больше и боль- ше, доходит до предела. Всё, места больше нет! Комары это чувствуют и думают:

- Нет, этого лесника Володю кусать не будем, мы ему уже всю кровь  попортили. Там вон свеженький стоит! – И на меня в атаку.

Потому-то, когда таёжный охотник  собирается  на  несколько дней в тайгу – это я тоже читал — раздевается, идёт на поляну и ждёт, пока его комары накусают. А потом уже – на охоту.

Ну, не знаю. Это каким же Шварценегером  надо быть, чтоб  вытерпеть  это? Только, если  под общим наркозом!

А я надолго в лес не хожу. А, если на дачном  огороде – вышел, потяпал, чувствую — невмоготу, мазью намазался, репеллентом побрызгался и снова в огород.

А что делать с комарами? Надо терпеть. Да мы много кого терпим – соседей по дому, или – во! Учительницу в школе, или воспитательницу в садике. А они нас  терпят.  А  куда  деваться? Соседи по планете. Вот и терпим.

29

РОСОМАХА

В августе моего друга лесника Володю  отправили  в  командировку  в  дальний посёлок Зареченск принимать т населения ягоды-грибы. Перед отъездом он заскочил  проститься  и  пригла -сил меня:

- Откладывай свою писанину, приезжай ко мне. Грибов  наберёшь три  короба. Я  те места  хорошо знаю.

В первую же пятницу я уложил рюкзак, всунулся в сапоги, повесил  на руку корзину и  отправился на автостанцию.

Дорога была долгая с подъёмами и спусками, с дремотой  и  однообразными  разговорами пассажиров о погоде, о рыбалке, о грибах. Я слушал краем уха, но вдруг  моё  внимание привлекло  одно слово:  росомаха.

Я насторожился.

- Петька Травинов,  лесоруб, уже  с  рыбалки  возвращался. Идёт, чует, как  будто  кто  в  затылок  давит.

Оглянулся – никого. Он  на всяк случай ходу прибавил.  А не можется ему: смотрит  кто-то сзади и  всё тут. Ну,  Петька  не  вытерпел, оглянулся  да  как  заорёт! А  с  сосны кто-то  -  шасть  в  кусты. Кто  ж  мог быть? Росомаха, конечно. Повезло, что не кинулась на него.

Другой голос  сказал:

-  Гляди того, повезло. Не  в этом дело. Кабы  не  удочка, прыгнула  б  на  него, как  пить  дать. Он  же  удочку  на  плече  нёс, ну, росомаха  и подумала, что ружьё и не  посмела прыгнуть.

Водитель автобуса резко перебил разговор:

-  Да бросьте  вы, сколько живу здесь, а не слыхал, чтоб росомаха на человека бросалась.

Снова задрёмывая, я подумал:

- Действительно, зачем ей на человека нападать, зайцев здесь мало, что ли…

Проснулся я, когда пассажиры, разминаясь, выходили у поселкового  клуба.

Узнав, где пункт  приема  ягод, я  поспешил  к  Володе. Его зелёный вагончик стоял на высоком берегу речки Иовы. Володя  сидел  на ступеньках вагончика  и охотничьим  ножом  обстругивал коряжку.

Увидев меня, он обрадовано пожал мне руку и повёл в вагончик. Треть   его была отведена под жильё — два топчана, стол,  железная  печка. Остальное  место  занимали пустые  и наполненные брусникой бочки.

На печке булькал чайник, томились в сковороде маслята. Не  торопясь,  мы  со вкусом  поужинали, поговорили о том, о сём и улеглись. Засыпая, я вспомнил о росомахе.

- Слушай, Володь, говорят, росомаха  где-то  здесь  ходит…

Но Володя уже спал.

Наутро он прямо с крылечка показал мне:

-  Вон видишь  сопочка, за ней большая, Лысая  называется. Так  вот, между  ними, в  распадке березняк да осинник. Там и грибы.

Сам он идти не мог, ожидал машину, что должна была увезти принятые лесные дары.

Вскоре я уже спускался по склону малой сопки в распадок. Грибов  в  самом деле  было много, корзина быстро  наполнилась. Я собирался  повернуть  назад, но  понял, что  путь  назад – неизвестно где. Я не знал, нахожусь ли на на спуске малой сопки или на подъёме большой, или  нао- борот. Солнца не было. Ветра — тоже. Никаких   звуков   не   доносилось.  К  несчастью  и  туман опустился, потемнело в лесу.  Я  рас -терялся, пошёл   наугад.  Как  назло, вспомнил  про  росо -маху. Но теперь  мысли у меня были не те, что в  автобусе: «А кто  её  знает, что  у  неё  на  уме, вдруг возьмёт да и  прыгнет…»

Перехватив  поудобнее  складной  нож  -  оружие  всё-таки!  — я  пошёл  быстрее .

Мысли — мыслями, а глаза  привычно  шарили в траве, выискивая  грибы. Нагнувшись  за  очередной волнухой, я вдруг услышал  треск  ломаемых  сучьев,  громкое  дыхание.  Резко   подняв

голову, увидел:  что-то большое и тёмное неслось на меня. Я не успел бросить корзину, поднять

30

руки для защиты.

В голове  пролетело: «Ну, всё конец, росомаха!» А это большое и тёмное ударило меня передними  лапами  в  грудь  и…  начало  лизать  лицо, громко взлаивая. Я  стоял  столбом, в  висках стучало: «Да это  же собака, собака, собака.»

Придя в себя, я гладил её влажную шерсть и приговаривал:

- Ах ты,  росомаха  моя, росомаха…

Я  совершенно  забыл, что Володя приехал в Зареченск со своей умницей овчаркой Альфой.  А  мы  с ней ещё в заповеднике, где Володя работал лесничим, успели  подружиться. Видно, накануне, когда я  приехал,  Альфа всю ночь бегала по  своим собачьим  делам, а  утром, когда  вернулась, Володя послал её по моему следу. Вот она и нашла меня..

Я скормил  Альфе захваченные  бутерброды. А  тут  и   туман рассеялся, и  солнце  выглянуло.  Повернув  к  нему  левым  боком, я  уверенно  зашагал  к  посёлку. Альфа  бежала  впереди.          Глядя на неё, я думал: «Конечно же, росомаха не прыгнет на человека. Делать  ей нечего, что ли?»

ЗЕМЛЯК

Как-то, в  начале сентябре, мой друг лесничий  Володя Щепковский – беспокойная душа – позвонил мне:

- Слушай, тут у меня пару дней свободных образовалось. Не хочешь ли махнуть за форелью?

Как же не хочешь! Форель – царская рыба! Конечно, хочу.

Форель я ловил только однажды. На заре кооперации в посёлке Зеленоборский те самые кооператоры огородили сетями часть Ковдозера, запустили туда  сеголеток  форели и, поплёвывая, ждали, пока она нагуляет вес, чтоб потом продать её с выгодой.

Но ждали, поплёвывая, напрасно. Периодически в августе из  Белого моря за  косяками селёдки-беломорки в залив устремляются маленькие киты-белухи и тюлени.

В  это  время  вкусной  беломоркой лакомятся все: белухи, тюлени, треска, зубатка, неленивые жители нашего края.

Так вот, тюлени по всяким протокам-проливам заплыли в Ковдозеро, нашли огромный садок с форелью  и  прорвали сети. Рыба  врассыпную  бросилась из плена. Но далеко не ушла, тут же и кружилась  в  поисках  пищи.  Тогда  я  и  наловил  форели – такие  замечательные серебристые

оковалки по 800-900 граммов! Ловить её было просто: голодная она сама на крючки бросалась.

В  предвкушении  подобной  рыбалки я и поехал с Володей. Три часа на его «Ниве» и ещё пол -часа пешком по лесу мы добирались до какой-то глухой лесной речушки.

Это была совсем другая рыбалка  и  другая форель. С длинной удочкой-телескопом пробираться  по  зарослям  вдоль  речушки  было  просто мукой. Удочка застревала в ветках,  тонкая леска цеплялась за всё: за траву, за листья, сучки.

Всё  же  часа  через  четыре мы вернулись к машине с уловом: штук по тридцать стограммовых форелек.

Володя ловко развёл костёр, мы сварили уху, подкрепились. Время у нас ещё оставалось и Володя предложил:

- Тут недалеко есть чудный малинник. Пойдём детишкам ягод наберем.

Захватим  чайные  кружки, мы  отправились  за  малиной.  Она  и  впрямь была замечательной:  тёмные  крупные ягоды рясно висели на стеблях. И сам  кустарник  был  сочным, зеленным, до -ходил нам почти до груди.

Мы  собирали  ягоды, бросая  по  очереди  то  в  кружки, то  в рот. Я обернулся посмотреть, где солнце и вдруг метрах в тридцати увидел, что кусты малины шевелятся, наклоняются.

- Володя, смотри, кто-то ещё малину собирает!

Володя  сделал  мне  непонятный  жест  рукой, прижал  палец  к  губам, но  было уже поздно, я громко крикнул:

- Эй, земляк! Покажи, что набрал?

31

Володя  побледнел, а  над  тем  местом, где  кусты  шевелились, на полметра над ними поднялась  тёмная  мохнатая  голова.  Маленькие  круглые  глазки холодно смотрели на нас. Мощные передние лапы были согнуты перед грудью.

- Медведь, — обмер я, — а дома не знают, куда я поехал. Не найдут теперь.

Володя одной рукой выхватил что-то из кармана, второй – дёрнул за шнур на этом предмете и швырнул в медведя. Предмет летел, кувыркаясь  и  шипя, ярко  горел  флюоресцирующим  светом.

Медведь, взревев, бросился от нас. Мы, заорав, бросились от медведя. Как мы оказались возле машины, я не помню. Володя схватил ружьё с заднего сиденья «Нивы», зарядил его и стоял, прислушиваясь.

Через 10 минут он облегчённо сказал:

- Всё. Отбой.

Назад мы ехали молча. И лишь, когда выехали на укатанную дорогу, Володя достал  из  карма –

на второй фальшвеер – такой специальный аварийный факел, который  и  в  воде горит — бросил

его в бардачок и улыбнулся:

- А ты вообще-то правильно сказал: земляк! Все мы на Земле этой земляки друг  другу. А мед -ведя сейчас бояться не надо. Он сейчас неопасен. Сыт — ягод навалом.

Откинувшись на спинку сиденья, я думал:

- Ага, неопасен. А фальшвеер и ружьё ты зачем взял? Браконьерам, что ли?

ОХОТОВЕД

Однажды дождливым и стылым днём звонит мне Володя, лесничий:

- Собирайся  быстренько! Нас  приглашает  в  гости  главный  охотовед Виктор Кабинет. Лосиного мяса покушать. И он давно хочет с тобой познакомиться.

Я подумал: — Фамилия – Кабинет, а человек не в кабинете — в лесу работает…

В  такие  осенние  дни, когда  полярная  ночь уже рядышком за сопками присела и ждёт только своего часа, чтоб  встать  во  весь  рост, и  одним махом накрыть своим тёмным покрывалом всё

Заполярье, в такие дни очень тоскливо. Долгая ночь впереди.

Даже книги не радуют в такие дни.

Я, конечно же, с радостью согласился.

Народу у охотоведа собралось человек десять. Познакомились, за стол уселись.

Стол был богатым: дары леса, моря, усадебного хозяйства и магазинные яства, но  гвоздём  кулинарной программы было лосиное мясо – котлеты, рулеты, жаркое, ещё что-то…

Когда первый аппетит угомонили, хозяин говорит:

- Вы оставьте в животах местечко – угощу вас лосиной губой!

Я читал, что лосиная губа – это деликатес.  Губу я не ел, да и мясо лосиное впервые  пробовал.

Через какое-то время Виктор-охотовед сокрушенно покачал головой:

- Жаль только, что осень, дождь льёт и в лесу промозгло…

- Ну, так и что? — спросил кто-то

- Да, видите ли, лось — он слабый на нос.  В  такую погоду у него всегда насморк, из носу течёт, губа пропитывается этим самым…

Мужчины смущённо переглядывались, женщины брезгливо отворачивались от тарелок.

Мы с Володей, пошли в кухню, где охотовед жарил на сковородке лосиную губу.

- Ну, как я, ловко обрубил хвосты? – Подмигнул охотовед.

- Как это? — взглянул на него Володя.

- Народу-то много, а лосиная губа – гляди какая – на сковородку еле-еле. Всем не хватит…

Блюдо  из  лосиной  губы  ел охотовед, причмокивая, Володя — пару  кусочков – он  человек не брезгливый, всего повидал, ну и я – надо же попробовать, когда ещё доведётся.

Никто из других гостей к блюду не прикоснулся.

32

Больше мы с Володей к охотоведу в гости не ходили. И фамилия его была не Кабинет, а Кобинет. Да и лоси насморком не страдают.

А лосиная губа была, так себе. Склизкая какая-то…

ГОСТИ

Я торопился. Мои приятели-рыбаки в этот раз не могли составить мне компанию.

Не очень-то приятно  в наших  лесах ходить в одиночку. Кажется  всё – то  же  самое, да  не то: солнце, вроде, не такое яркое и чаще тучи набегают, и тропка ýже, и путь длиннее. Неуютно.

Шёл я сюда второй раз, а впервые — месяц назад в компании из четырёх рыбаков.

Заросший лесом полуостров, шириной метров восемьсот  в  начале, через два километра выходил трёхметровой песчаной косой к воде. С противоположной стороны был скалистый  остров -ной берег. Слева и справа – водное  пространство  залива. Вот по этому проливу между косой  и островом и ходила треска. В прилив здесь можно было ловить на донку с берега, без лодки.

Примерно  посередине  путь  преграждала  колючая проволока с калиткой, в стороне – низенькая избушка, которую в прошлый раз рыбаки называли «домиком пастуха».

Стояла середина августа, треска в это время ещё ловилась и, в предвкушении рыбалки, я бодро топал по тропе, чтоб успеть половить по полной воде, в самый клёв.

Дойдя  до  места, снял  рюкзак, закинул донки и, пока рыба принюхивалась к наживке, успел и сам перекусить, и попить чаю из термоса.

Начался  клёв, клёв  так  себе – за полчаса  выловил пару тресóк граммов по пятьсот, как раз на жарёху.  Более крупную треску жарить плохо – разрезанная — она в сковородке разваливается на куски. А лучше  всего — трещùнки  небольшие, граммов  по  сто пятьдесят, тогда она получается целенькая, с хрустящей корочкой – сплошное обжорство!

Пока я рассуждал тут о жаренной треске, начался настоящий жор! Я вытаскивал леску, снимал рыбу, не глядя, бросал за спину на песок, затем вторую донку, потом снова первую…

Вдруг спиной  и  затылком  почувствовал:  сзади что-то изменилось. А в следующее мгновение не только почувствовал, но и услышал за спиной  громкое дыхание. Даже не дыхание, а сопение и не в две ноздри! Носов было много…

Всем туловищем резко я развернулся на сто восемьдесят градусов.

Ну, ничего себе! Передо  мной  стояло  стадо  телят. Да нет, не телят, а таких телячьих тинейджеров. У них даже рожки были.

Впереди — крепенький  чёрный  бычок с белыми пятнами на спине и боках. Видать, атаман. Он махал хвостом и, нагнув голову, исподлобья смотрел  на меня. Хорошо, землю не рыл копытом.

- Ага, — подумал я, — сейчас, небось, бодаться  полезет. А мне-то  чего  делать? Надо  отступать. Не драться же с коровьими малолетками…

Я поднял  к  груди  рюкзак для защиты, на всякий случай, отступил к воде. С рюкзака на песок свалился кусок булки. Бычок посмотрел на булку, громко выдохнул воздух, взял её и начал жевать, широко двигая челюстями. Потом  повернулся, обошёл  сбоку  стадо  и  через  траву, через мелкий кустарник пошёл к лесу. Телята за ним.

Больше я не рыбачил, да и отлив начался. Собрал снасти, рыбу, разбросанную на песке, и пошёл домой.

Позже я узнал, что колючая проволока, перегородившая полуостров, не позволяла телятам уходить оттуда. Здорово! С одной стороны «колючка», с двух других сторон залив сходился берегами к моей косе. В этом треугольнике телята сами нагуливали вес. И пасти не надо.

Теперь, собираясь  рыбачить  на  Телячью  косу, я  всегда  беру  пару  батонов. Часть, разломав

на куски, кладу прямо на тропу, часть беру с собой: вдруг ко мне опять пожалуют телячьи гости. Будет, чем угостить.

33

ВСТРЕЧА

Я возвращался с рыбалки с Телячьей косы, как я её сейчас называю, без улова. Но не огорчался. Два километра лесом, налегке – это же удовольствие! Грибы, ягоды, птички всякие порхают с ветки на ветку, зверьки в кустах шастают. Смотри, слушай, наслаждайся.

А нет – так просто идёшь, мысли всякие думаешь.

В этот раз я собирался поискать   коряжки. Найдёшь  такую коряжку, и вертишь во все стороны, пока не проглянется что-нибудь: зверь какой, чудище какое…  У меня  полно  этих  лесных диковинок: слоновья голова с поднятым хоботом, олень с  рогами, пеликан, ящерица варан, леший, русалка и много чего ещё…

Есть  даже  лошадь, прыгающая  через  барьер. Вот  так целиком и нашёл её! От коры очистил, отшлифовал. Только  правую  заднюю  ногу пришлось отдельно искать и приспосабливать. Нашёл! Даже копыта есть – из шапочек желудей.

Шёл я не по тропе, а вдоль залива, так, чтоб лес видать и берег. Море  часто  выбрасывает  всякие коряги, уже готовые, отшлифованные солнцем и ветром. Но с ними возни  много: надо  мо- торкой  буксировать, потом  на  машине  везти. Уж  очень  они  большие. Но  я смотрел по при -вычке на берег, ну и в лес, конечно.

Ничего  подходящего  не  попадалось. На берегу – стволы  белые, гладкие, в  лесу за берёзкой  голова лося с рогами. Зачем она мне? У меня уже олень есть…

Стоп! Я встал, как  вкопанный. Это  не  голова  лося с рогами. Это же настоящий, живой лось с рогами и ногами! И  с  большой  горбоносой мордой, и  волосатой верхней губой, и с большими тёмными глазами, и уши большие, кульком.

-  Вот-те  раз! – Думал я. – А  мне-то, что  делать?  Бежать? Ага, убежишь  от него. Да у меня и руки, и ноги от страха деревянные…

Лось смотрел на меня, я смотрел на него.

Ой-ё-ёй! Губы дрожали, по-моему, и зубы стучали. Вам, небось,  смешно. Ну, а вы как бы себя чувствовали? Не дрожали бы? Значит, вы очень храбрые, а я не очень. Но всё же негромко и спокойно, по возможности, стал говорить, глядя лосю прямо в глаза:

- Ну, что ты стоишь? Ты такой большой, сильный, красивый, а я маленький, слабый человечек. Мне страшно. Но я люблю и лес, и зверей с птицами, тебя люблю. Но всё равно, иди себе, иди!

Лось будто понял меня, переступил передними ногами, потом ещё  раз, медленно  развернулся и, медленно же, как в замедленной киносъёмке, пошёл вглубь полуострова.

Когда я рассказал об этой встрече приятелям-рыбакам, они не поверили:

- Да брось! Ты коряги искал, вот тебе и привиделся лось вместо коряги. Лоси северо-восточнее  за перевалом обитают.  А там, где ты был, никогда их не видели.

- И ничего не  привиделось! – Думал  я — Этот  лось, наверное, специально  пришёл  показаться мне: вот какие мы настоящие лесные красавцы, а не то, что твои коряжки!

Но коряжки я продолжаю собирать, А длинными, зимними вечерами, когда я их  обрабатываю, всегда вспоминаю лесного великана-лося.

С  ЛЁГКИМ  ПАРОМ!

Пришла как-то к нам в Кандалакшу «Кандалакша». Как это? А  очень  просто: «Кандалакша» — это огромный корабль ледокольного типа. Он и зимой, и летом  ходит.  Пару  раз  в  год  непременно в наш порт заглянёт, чтоб взять груз для Дудинки, Амдермы, Певека.

А на «Кандалакше» судовым врачом работает  мой  друг  Олег Патрушев.  И  вот  звонит Олег:

-  Привет, тёзка! Мы тут причалили ненадолго, давай, подгребай в гости.

Время было субботнее, жена как раз пирогов напекла, взял я гостинцев для  друга — и в порт.

Встретил  меня  Олег  у  проходной  порта  и повёл на судно. Не  судно, а  дом  пятиэтажный, а

может и выше. Только дома у нас серые, скучные, а этот: борта оранжевые, палубные надстрой-

34

белоснежные! Знаете, почему борта  оранжевые? А  чтоб  во  льдах  заметнее было.

Пока  добирались  до  каюты, я  головой  вертел  во  все  стороны, на трапе  чуть  не  грохнулся вместе с пирогами. Без  привычки. Хотя каждый день поднимаюсь к себе на четвёртый этаж. Но трап — это не лестница.

Каюта у судового доктора, как однокомнатная квартира: с  душем,  с  туалетом  и  кроватью,  и диван, и стол  симпатичный, и  лампа  настольная  есть. Но сразу  видно, что  это  не квартира, а каюта, потому что здесь не окно, а иллюминатор, не кровать, а  койка  с  бортиком и мебель вся к полу  привинчена. Догадываетесь, почему  всё  это? Вот-вот, чтоб  во время шторма не ёрзала. И вообще, в каюте у Олега порядок. Моряк же!

О чём могут говорить друзья, не видевшиеся полгода? Обо  всём. Вот  мы  и  говорили. Долгодолго. Не знаю сколько, часы дома забыл.

Когда  наговорились, пошли  в спортзал, погоняли на велосипедах, мяч в кольцо  побросали. А потом самое интересное!

Сначала жарились в сауне, потом остывали в бассейне. И снова: сауна  -  бассейн, сауна —  бассейн. Устроили соревнование:  кто дольше на полкé  высидит. Олег, конечно, выиграл. Зато я  в бассейне обогнал его, хоть он и моряк.

Потом, отдуваясь, пили чай из самовара, пироги ели.

Замечательный корабль! Всё  здесь есть. Можно б ещё остаться, да пора и честь знать. Начал я домой собираться, да только гляжу на  Олега, а лицо у него какое-то  странное: вытянутое, глаза большие, рот  открывает,  но  молчит, только  рукой  в иллюминатор показывает. Я посмотрел – мамочки! – плывём. И берега не  видно. И вода до горизонта…

Я забыл, что «Кандалакша» ненадолго в наш порт заходила  и тёзка мой забыл -  заговорились, запарились.

-  Я сейчас! – крикнул Олег и помчался в рулевую рубку. Скоро вернулся: — Всё  тип-топ! Сделаем небольшой крюк, из  Беломорска  вышлют  катер, туда доплывёшь на катере, а  дальше поездом доберёшься.

Через час я спускался  по  штормтрапу  в  подошедший  катер, а Олег махал рукой с борта:

-  Зимой снова зайдём. Попаримся. Будь здоров!

Ещё через час я был в Беломорске. Ближайший поезд на Север  шёл  в  четыре  часа  утра. А из дому я вышел в четыре часа пополудни. Прикинул: 12  часов парился. Ничего себе!

В квартиру я звонил с приготовленной заранее покаянной речью. Но  домашние  мои  встретили меня со смехом. А сын поздравил:

-  С лёгким паром!

Оказалось, радист с «Кандалакши» по просьбе Олега связался с диспетчером нашего  порта, а тот позвонил ко мне домой и предупредил, чтоб не волновались…

Вот как. Моряки друзей в беде не бросают!

Теперь я даже в  баню, что в двух шагах от дома, беру часы. На всякий случай.

ТЕЛЕСОПКА

Она у меня прямо из окна видна. Ну, стоит она  не  у  дома, конечно. До  речки  надо  идти, перейти её, простучав каблуками по деревянному настилу моста, дойти до лыжной базы – там она начинается. Хотя, если  говорить по правде, начинается она от моря. Да и все сопки начинаются от моря. Или спускаются к нему. И город весь, и вся талая вода с бензиновыми и масляными де- лами, со всей городской грязью спусуаются к морю. А летом – дождевая.

Потому  пропадает  треска  и  сельдь-беломорка  из  прибрежных вод. Да и правильно. Вы ведь

тоже не пойдёте гулять в грязь…

Так вот, Телесопка. Её все так зовут. Догадались почему? Правильно, на ней телевышка  установлена. Днём её заметно по белым и красным ярусам металлических конструкций, а ночью по красным сигнальным огням. Это для лётчиков.

35

Я  смотрю   на  Телесопку   и   думаю:  вот ведь  как  интересно  получается.  Ретрансляционная станция  с  сопки  в мою квартиру, на мой телевизор передаёт ну, например, Первый канал. Эту же передачу  в  это  же  самое  время  смотрит жители Находки и Новороссийска, и других мест. Значит, мы  все  соединены нашей Телесопкой. Значит, Телесопка нужна не только для жителей Кандалакши, а  для  всей  страны. Страна  о  на с через  нашу  Телесопку  узнаЁт, а  мы обо всей стране. Она связывает нас.

Хотя по мобильному телефону я могу быстрее связаться с Камчаткой. Но мобильник связывает только двоих, а Телесопка — меня и вас или по одному, или всех сразу, смотря сколько  чело- век сидит сейчас у телевизора. Хотя вы, наверное, новости не смотрите…

От лыжной базы на Телесопку ведёт просека. Зимой её хорошо видать: такая белая лента вниз спускается.  По  ней  можно  к  телевышке  подняться, но  тяжеловато: всё  время  круто вверх и вверх. Спускаться лучше. Но сначала надо подняться…

Наш прежний главный врач был очень правильным человеком: не  курил, ненавидел  алкоголь, много ходил пешком, причём, зимой без шапки, но свою шапку – пирожок — всегда под мышкой держал почему-то. Может, когда рядом не было подчинённых, он надевал её, а, когда кто-то по- являлся, он быстро кидал её снова под мышку…

Вот этот главный доктор нашей больницы и нам прививал здоровую жизнь, нет, не  без  шапки ходить, а вообще ходить и двигаться. Летом устраивал выезды за грибами и ягодами, или  вывозил на сенокос для совхозных коров, они тогда ещё живы были… Или организовывал  спортив -но-туристические  соревнования  на  берегу  реки  Канда: кто быстрей палатку поставит, бегали, прыгали, через Канду по канату перелазили.

Ну, а  зимой  всех  звал  на лыжню на Телесопку. Охотников было не много. Но вот когда надо

было сдавать зачёт по ходьбе, шли все, кроме дежурных служб, отчего ж  в  хорошей  компании не прогуляться?

Собирались у лыжной базы,отмечались, нам давали бумажные номерки и затем вразнобой шли к телевышке. Дорога поднималась полого вокруг сопки, особо не уставали, шли с  удовольствием, разговаривали. На  работе  же – некогда!  То  больные  поступают,  то врачебные приёмы, то

вызовы, то операции, то консультации – у кого что. Перебросишься парой фраз, и дальше побежал. А тут – говори, не хочу!

На вершине отдавали номерки, снова отмечались и по домам, или кто куда. Кто назад по дороге, кто по просеке с ветерком вниз, если храбрый.

Смотрю сейчас на Телесопку и думаю: вот построили телевышку – и она осталась, потом прорубили просеку – и она  осталась. Тот  главный  врач  давно на юг переехал, а его походы в памяти остались. Сделал дело – и оно осталось и запомнилось:

Останется то, что оставил,

Не будет того, что не смог…

ПЕРЕВАЛ

Добраться  к  нему  просто: по  широкому  мосту  через Ниву и дальше по асфальтовой дороге. Она здесь одна и ведёт к самому юго-восточному на Кольском полуострове посёлку Умба.

Идти недолго, минут сорок, но вверх и вверх – на перевал же! До  конца  подъёма поднимешься — это и будет перевал. Но лучше пройти ещё немного вверх до макушки горы Крестовой. От- сюда видно всё: город – вот он! Но не из-за этого я забираюсь сюда. Я смотрю левее, на залив с его десятками островов, на залив, уходящий до самого горизонта. Там где-то Ворота Белого мо- ря, дальше – открытое море.

Внимание моё, как всегда, привлекает небольшой каменистый остров. На его склоне  установлен  створ. Знаете, что  это? Это  такой  огромный  щит, покрытый  флюоресцирующей краской. Видно  его  и  днём, и  ночью.  Меж  островов проходит фарватер – путь, по которому движутся

36

корабли. Но на воде его не видно. Это на дороге нарисовали белую осевую линию и езжайте туда и сюда. А на воде как? Вот для этого и нужны створы.

Створы для корабля, как  дорожные  знаки  для  автомобиля. Только машины придерживаются своих знаков, а корабли от створов уходят. Как это? А вот как.

Отходит судно от причала. Рулевой держит курс на первый створ, о котором я говорил, никуда не поворачивая  штурвал. Кстати, штурвалы давно уже не такие, как в фильмах про пиратов, где нужно изо всех сил двумя руками крутить штурвал, чтоб корабль повернул.

Сейчас штурвал не больше автомобильной баранки. Можно одним мизинчиком повернуть корабль. Представляете, нажал одним  пальцем  на  штурвал  и огромный корабль в десятки тысяч тонн весом поворачивает. Сказка!

Но никуда поворачивать нельзя, нужно на створ  держать. Держит  рулевой, держит корабельный штурвал, потом – раз! Слева на берегу появился другой створ. Всё, от первого надо отвора- чивать, на этот, на второй держать, потом появляется третий створ, потом  следующий. А руле -вому надо только внимательно следить за каждым новым створом. И корабль никогда не заблу- дится среди островов. И под килем глубина очень большая – и океанские суда пройдут, и  воен- ные корабли. Идут корабли по фарватеру, по самому глубокому проходу – так створы  располо- жены. И попадают суда в открытое море. А там уже  штурман  по  своим  картам  прокладывает курс.

Но в море скучно плыть. То ли дело по большой реке, например по Свири, по  Шексне, или  по Волге. Чего это я про реки вспомнил? А потому, что плавал я по этим рекам и не только плавал, но и рулил. Нет, не  рулил, а за  штурвалом  стоял! Не один, конечно, со мной рядом настоящий рулевой был, но штурвал я сам держал.

Вот на реке интересно, особенно на поворотах, когда река поворачивает.

По  реке,  как  по проспекту,  движение:  теплоходы,  баржи, «Ракеты»,  «Кометы», катера. Капитаны приветствуют друг друга, обмениваются новостями, докладываются капитану порта, ес- ли порт проходят. Рация в рубке всегда включена.

Однажды – на Свири это было – голос диспетчера порта:

- Всем судам, идущим снизу, зяблика не видали?

Я попросил у капитана бинокль и начал изучать лес на берегу.

- Да  разве  его в лесу заметишь, там и тетерева не разглядеть, не то, что какого-то зяблика. – И отдал капитану бинокль. Капитан ухмыльнулся и ничего не сказал мне.

А тут Свирь поворачивает направо, я вписываюсь осторожно в поворот, а из-за поворота вылетает такой праздничный бело-голубой катерок, а на его борту читаю: «Зяблик».

- А вот и «Зяблик», — капитан подмигнул мне.

Оказывается  «Зяблик» — это  проверочный катер, он  следил  за  порядком на реке, за глубиной речного фарватера. Наверное, рация отказала или ещё что, вот его и искали.

А в море иначе. Когда прошли устье Волги и вышли в  Каспийское  море, мне  снова  доверили штурвал. Ну, а  в  море что? Туда повернул – вода и горизонт, сюда повернул – вода и горизонт, а рулевой Слава тайком показал мне кулак – не балуй!

А  потом  и  баловать  было  незачем – зыбь  пошла. Это такая длинная волна метров двести или пятьсот только не в высоту, а в длину. Вот она длится, длится, тянется, переваливается,  поднимается, опускается медленно. И корабль с ней. На воде волн  не  видно. Зато  внутри  тебя  тоже всё переваливается, опускается, давит, стонет, хоть ложись в койку. Но я же не для того первый раз в море попал, да ещё за штурвалом стою, чтоб ложиться.

Ногами упёрся в пол, зубы сжал, штурвал держу и сам держусь! И выдержал, хоть и позеленел весь. Это мне рулевой потом сказал, что я был одного цвета с морем. Зато вахту выстоял! И капитан мне руку пожал:

- Молодец! Годишься в моряки!

Моряком  я не стал. Но живу теперь у самого Белого  моря. Прихожу  на  перевал, вижу море и чаек, вижу отходящие от причала корабли, предотходную суету моряков на палубе и много чего ещё вижу. И обо всём могу рассказать…

Бундур Олег

МЕДВЕЖКА

Медвежка –  наш дачный  кооперативчик.  Она  много  дала  мне,  хотя  и взяла много и сил, и времени.  Но  после  сорока  мы  уже  силы всё равно тратим. Только можно тратить бездумно и в  никуда,  а  можно  так,  что  потраченным силы возвращаются к тебе чем-то другим. А время…

Да,  наверное,  за  те  летние  месяцы, что я каждый год провожу в Медвежке, я что-то бы сочинил.  Но  точно  бы  не  написал  первую книжку рассказов «У нас, на Крайнем Севере». Не написал бы книжку «взрослых» стихов «Дачный сезон», книжку стихов для детей «Богатое лето». Не написал бы и эту книжку, которую вы будете читать. И много чего не написал бы…

Не могу говорить: я люблю  Медвежку. Так можно сказать, например, я люблю жаренную картошку  или  солённые  огурцы.  Сегодня  люблю,  а назавтра разлюбил. Невозможно в таком ко -ротком  слове  «люблю»  выразить  все  чувства,  что  есть  у  меня к Медвежке, к природе Заполярья, к моим землякам.

Эту книжку я посвящаю моим дачным соседям по кооперативу «Медвежий Угол»

ПЯТЬ ПО ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Чем  отличается  Заполярье от других  географических мест? Да много чем! Ну, вот, например,

зима  тут  приходит  рано, быстро и надолго.  А лето наоборот:  поздно, медленно и короткое. И весна,  соответственно,  задерживается.  В апреле – снега навалом.  И бывает, что снова и снова ещё наваливает.

Вот  потому-то  и  решили когда-то закрытие лыжного сезона страны проводить у нас в городе. Конечно, не в самом городе — в  лесных  снежных окрестностях. Я не знаю, кто это решил, но все мы благодарны тем людям.

Ну, представьте:  долгая, холодная зима с полярной ночью,  долгая, холодная весна, лета нет и нет,  всё  надоело и вдруг среди этого всего –  праздник –  лыжная гонка на семьдесят километров!  Лыжники отовсюду приехали, гостей, наверное, столько, как и горожан.

Гонка проводится в первое воскресенье апреля.  За речкой Нива снега ещё много, правда, редко, но бывает – на открытых местах он сходит. Тогда к  «Буранам»  цепляют металлические лис — ты и возят на них снег. Специальными приспособлениями накатывают лыжню.

Лыжная траса – 70 километров, хотя нет, не трасса. Это гонка на семьдесят километров, а сама трасса четырнадцать  километров.  Вот лыжники  и  бегут  пять раз по четырнадцать, получается

семьдесят.

Гонка  очень трудная для лыжников.  Всю зиму до этого они бегали-гонялись, сил много истратили, а надо ещё 70  километров  пробежать…  Всё это  показывают по центральному телевидению.

Однажды к нам приехал очень известный спортивный  комментатор  рассказывать о гонке. Он, как  всегда, блестяще  провёл свои комментарии.  После гонки хозяева хорошо угостили гостя, а когда прощались, гость сказал:

- Я отблагодарю Кандалакшу за тёплый приём!

Ну, сказал  и  сказал.  Мало  ли, что может  человек  сказать в расслабленном  состоянии.  Все и

забыли об этом.

Следующей зимой на Зимней  Олимпиаде в Лейк-Плессиде российские спортсмены победили. Комментировал наш гость. И вот он сказал на всю страну:

- В  адрес  чемпионов  пришли  поздравительные  телеграммы  из  Москвы,  Санкт-Петербурга,

Кандалакши…

Мы все прямо обалдели у телевизоров! Так простенько, ненавязчиво прозвучало: из Москвы,

Кандалакши…  Где  Москва,  а где Кандалакша?  И  вот, благодаря ему, оказались на одной ступеньке с Москвой.

Умеет  человек  слово держать!  Я  вообще  очень трепетно отношусь  к этому. Не можешь – не обещай.  Пообещал – сделай.  Пообещал,  не  получается  сделать, предупреди  заранее, что  не

выполнишь обещанное. И человек не будет надеяться напрасно.

На  гонки  приходят почти все жители города, кроме младенцев и стареньких бабушек. Дедушки  приходят, что вы!  А бабушкам и младенцам трудно будет три часа на морозе выдержать, да вдруг метель начнётся – и такое было.

Много  людей  приходят  потому, что  наши  кандалакшские   лыжники  обязательно  занимают

призовое место. Или даже два! Вот, чтоб три места – такого, к сожалению, не случалось.

Недоброжелатели  и  злопыхатели  бурчат за спинами, что наши побеждают, потому что  никто не мешает.  А  когда другие лыжники бегут, то им лыжню переходят лоси, медведи, мелкие звери – зайцы, лисы. И птицы летают, всякие гадости кричат.

Да неправда это! Наши лесники всё зверьё заранее предупреждают, чтоб подальше  в лес уходили  и  никому не мешали. Лоси и сами не дураки, чтоб на такую толпу лезть. А медведи вообще по берлогам  спят  ещё. Тоже мне, болтают, Бог знает  что… Птицы,  правда,  летают, в самом деле, вороны. Но кричат своё обычное: кар-кар.

Наши  побеждают  потому,  что правильно говорят: дóма и стены помогают. Да если ещё стены

живые  вдоль  трассы стоят, если эти стены машут руками, флажками, шапками, кричат, подбадривают – как не победить? Вот и побеждают.

Да  и  не  только  это. Вон  кандалакшские саночники сколько раз побеждали на международных  соревнованиях  в  чужих  городах.  Даже странах! Последний раз в 2008 году в Италии: Катя Лаврентьева, И. Лазарев, П. Поршнев стали чемпионами.

Просто люди настоящие у нас. Я об этом уже сколько говорю…

А  лыжные  гонки  сейчас у нас не проводятся. Сейчас проходят другие гонки, за другие пьедесталы, за другие места и кресла…

ШАШЛЫКИ

Сейчас  шашлыки  затеять  на  природе  даже  зимой – пустячное  дело! Чемоданчик  с

мангалом – всегда в машине, древесные угли – всегда в магазине. С мясом, правда, по-

возиться  надо, замариновать  по  уму. На вездеходовских колёсах моей «Нивы» — в  любую сторону. Приехал, через 15 минут угли в мангале созрели, выложил ровненько шампуры  над углями – 20 минут  и  готов шашлык! Притом  вкусный, угли — то  настоящие!  А ещё через 20 минут уже домой едешь…

Но не то. Нет процесса. Шашлык должен быть в конце, как награда за страдания и труд.

И за радость.

Мужчины выходят заранее с рюкзаками, деревянными лопатами, вязанками дощечек

от магазинных ящиков, чтоб лес на костёр не губить. В глубоком снегу пробивают тропку, чистят место, да не просто чистят, режут лопатами снег огромными кирпичами и выкладывают бруствер вокруг будущего кострища. А почему «выкладывают»? –  Выкладываем! В сторонке — большой снежный прямоугольник вместо стола.

Позже  и  женщины  с  ребятишками  подтягиваются. Работы всем хватает: мужчины за костром смотрят, угли из шишек нажигают, мясо на шампуры нанизывают. Женщины стол готовят. А  ребятишки, думаете, сидят? Ага, будут сидеть! Они тоже вовсю трудятся: в бруствере роют снежные норы  и  гроты. Смотришь  вокруг – а  детишек-то  и  нет! В  норах  укрылись. Надо  только смотреть, чтоб головешек туда не натаскали – задохнуться можно.  Да чтоб  вокруг нашей крепости никто не бродил. Свои-то знают, а если чужой кто в нору провалиться? Что с ним будет? Ребята в лесу дичают: по  норам прячутся, рычат  оттуда, зубы  показывают, когти точат! Того и гляди своих кого-нибудь в нору затащат и обглодают до костей. А чужого и подавно… Вот и приходится откупаться шашлычным мясом…

А погода! Где такая может быть в марте? Только у нас, в Заполярье, за Полярным кругом, значит. День уже набрал силу, солнце вовсю сияет, словно  винится, что давно у

нас не было, а на той стороне Земли людей радовало. А теперь вот и нас! Снег белый

до голубизны. Или это от неба он голубой такой?

На соседней сосне белки радостно скачут и зубёшками цокочут. А радостные они потому, что знают: им тоже перепадёт угощение! Да не шашлыки! Что, вы не знаете, что белки не едят мясо? Белкам уже кормушку вешают, уже семечек да орешков чищеных сыплют.

А белки тут же залезают в кормушку, с ладоней прямо выхватывают гостинцы и убегают. Убежит, спрячет и снова возвращается. И ведь не отталкивают друг друга от кормушки, вроде, как по очереди берут. Вот как!

На маковке сосны — ворона чёрная. Смотрит, не каркает, чтоб не прогнали, да чтоб товарок своим карканьем не приманить. Ворона уж точно мяса ждёт. А женщины на край бруствера остатки шашлыков выкладывают, да  крошки хлебные, да другое что со стола, пичугам разным. Ничего не пропадёт, всё подберут птицы-звери: склюют, сгрызут, проглотят. И нас потом добрым словом вспомнят. Ну, не словом-карком, писком, свистом, чириканьем, А вот и не чириканьем! Нет воробьёв в лесу. Воробьи в городах, возле людей живутпоживают.

Вот такой шашлык – настоящий шашлык! Вкусно было! Весело было! И для здоровья полезно и для души трепетно: с живой природой пообщались!

Я  ПРО  ТО  И  ГОВОРЮ

Всем хороша наша Медвежка! Слышите: ш-ш-ш? В первых словах уже шорох и шёпот листьев в лесу.  Потому что со всех сторон лес окружает Медвежку.

Мы находимся на самом юге Кольского полуострова. А южнее нас – Карелия.

Если  продвигаться  с  юга до Мурманска, то природа и климат меняются постепенно. Привык к одной местности, дальше пошёл. Это также, когда выходишь из тёплой горницы в сени, освоился с этой температурой — потом уже и за дверь, на мороз.

Вот и Кандалакша наша, как сени между  Карелией и всем остальным Кольским полуостровом.

Через  два  часа езды от нас начинается лесотундра, а дальше уже тундра, а ещё дальше Баренцево море, Ледовитый океан и Северный полюс – бр-р-р – холодина!

Так  вот, про Медвежку. Всё  тут  есть:  и лес, и сопки, и  болота с озёрами.  Как раз рядышком с

нами тоже есть озеро. Мы его называем Мёртвым – нет рыбы в нём.

Утки, конечно, на лапах приносят икринки, к  середине  лета даже мальки  могут  появиться, но

зимой  гибнут.  Озеро-то  глубиной  полметра  всего, а  дальше под водой – ил бездонный. Вода промерзает, рыба гибнет.  Но утки есть.  Прилетают весной две-три пары. И мы бережём их – не рассказываем горожанам, чтоб охотники осенью не постреляли.

Чужие  не  бьют уток, а среди наших дачников завёлся один  хмырь – застрелил  утку  прошлой осенью. Потом объяснял нам – для того, чтоб собаку натаскать, научить, то есть, за утками  плавать. Пришлось и его самого натаскать. Нет-нет, что вы, без рук! И в воду не бросали. Просто со- брались  и  поговорили  по-мужски.  Хорошо поговорили. Хмырь этот после разговора готов был бежать на другие озёра, ловить там уток и выпускать в наше.

Но это дело зряшное: утки прилетают и живут там, где они на свет родились.

Этой  весной  они  снова появились.  Сейчас уже утята за ними плавают, как лодочки за пароходом. Плавают и крякают:

-  Кря-кря, кря-кря, не зря, не зря вы того хмыря… кря-кря!

Всем  хороша  Медвежка, но дорога к ней плохая. Три километра по лесу, камни, лужи. С каждым годом лужи становятся глубже, а камни всё больше  из земли вылезают.

Но лужи-камни, ладно… А вот подъёмчик есть один – это серьёзно.  Метров двести он. По прямой  дороге  двести  метров – пустяк.  А если вверх – проблема. Он сам по себе крутой, да ещё с двумя  поворотами, да  опять те же  камни  и  канавки. Их вымывает дождями, но больше талой  водой. Летом приведём в порядок, грунт набросаем, утрамбуем, а весной то же самое.

Так  и  воюем  с  ним – то все вместе, то по одному. В этом году славно потрудился наш дачник один.  Почти весь подъём заровнял. Тот самый дачник, что утку застрелил. Тогда мы его все ругали, а теперь все благодарим. Исправился человек. Вот что значит правильное воспитание!

А  вторая  беда – электричество, вернее, отсутствие его.  Когда  начинали всё это, не протянули провода. Тогда можно  было.  А сейчас  нашим маленьким коллективчиком не осилить, никаких

денег не хватит.

Но  все уже как-то приспособились: керосиновые лампы, свечи, а кто-то электростанцию переносную купил. К ней можно и телевизор подключать, и электродрель, и холодильник, и свет да- ёт она.

Я, так, совсем не страдаю из-за того, что электричества нет. До середины августа ночью светло,

как  днём.  Тем  более,  в  моём домике только на первом этаже пять окон. А ближе к осени лампочки присоединяю к автомобильному аккумулятору – и поужинать можно, и почитать.

А телевизор на дачу мне и даром давайте! В любое окно посмотрю – картинка лучше, чем в телевизоре. Да и потом, наработаешься днём, поужинаешь, по какой-нибудь улице пройдёшься –

их  у  нас  четыре – посмотреть, что  и  как у кого растёт, почитаешь малость – и  баиньки!  Какой там телевизор…

И  холодильник у меня есть. На  веранде  открыл люк, а  внизу  полуметровый подвальчик. Там

с зимы холод. Борщи-котлеты хранятся столько же, как и в городском холодильнике.

Кеша  тоже  пользуется  этим  подвальчиком.  Нет, котлеты  не  ворует и мышей  впрок  туда не

складывает. Я лаз сделал, чтоб Кеша мог наружу  выходить. На ночь мы люк приоткрываем, Кеша  с  охоты возвращается – и спать на второй этаж. Но это если у него охота удачная была и хорошее настроение. Если нет, Кеша начинает под дверью горланить, чтоб в дом пустили. Запустишь, он через двадцать минут опять орёт, чтоб выпустили – снова на охоту. И всё сначала. Пока кто-нибудь за тапок не возьмётся.

Кеша сразу за печку прячется. А после запрыгивает к кому-нибудь в постель и спит до утра. Притом к тому, кто за тапок не хватался. Хитрован…

Днём,  когда в огороде работаю и мыслей нужных нет, я приёмничек включаю и слушаю радиостанцию «Ретро FM». Там прежние песни поют. Прежние  песни – они со смыслом. Иногда целый роман в трёх куплетах. А сейчас в песнях  слова  одинаковые. Только исполнители разные…

Вот, рассказал  про две наши беды – плохую дорогу и отсутствие электричества, и подумал: ни- какие  это  не  беды. Это даже преимущества  наши! Чужой  народ  к  нам не ездит, а те, кого мы

приглашаем, в один голос говорят:

- Нет лучше места, чем ваша Медвежка!

И я про то же.

НА ЛЫЖАХ ПО РЕЛЬСАМ

Как медленно ни добирается весна, но всё-таки приходит она и к нам в Заполярье.

Зима, огрызаясь, отползает, прячется вначале за домами в тени, потом в лесу за речкой, потом за сопками. Стоит солнцу уйти на ночь, она тут же в атаку  готова – насылает мороз ночной. А днём: укроется солнце за тучами – зима выстреливает снежными зарядами, метельками. Это не страшно. Как только выглянет солнце, снег поспешно прячется в лужи, чтобы ночью льдом показаться. Да поздно, поздно. Уходит зима, но делает ещё последнее усилие: цепляется за вершину Лысой сопки и наблюдает оттуда, злая, как травка под ветром шевелится, детишки разноцветные бегают…

Обидно ей. Нет-нет, да и швырнёт оттуда хиленький зарядик. Но куда там! Уже солнце

вовсю зарядило! Зима лапы под себя поджимает, забирается всё выше, а потом и вовсе

на ту сторону сопки сваливается и прячется в ущелье.

А я за Лысой сопкой наблюдаю: как только на склоне вытаивает силуэт голубя, такого,

знаете, фанфаронистого: голова поднята, пышный зоб, хвост широкий. А лапы внизу в опушке из перьев. Таких, что ли, турманами называют…

Ну вот, как только вытаял голубь – всё! Можно на дачу по лесной дороге добраться. Ну, лужи будут, а как же: весной и без луж?

А сейчас только голова и зоб на сопке появились. Рано, пешком не пройти. А хочется.

Посмотреть, как дом перезимовал, не обгрызли ли зайцы малину? Они, разбойники

длинноухие, если снег не укрыл её, любят малиной лакомиться. Не ягодами, конечно, а ветками. Я и сам весной с малиновыми веточками чай завариваю – вкусно!

Короче, решили мы с дядей Мишей, ближайшим моим дачным соседом, на лыжах

пробиться. Прикинули: если уехать на первом автобусе, по утреннему морозцу можно

будет добежать. Наст выдержит, да и лыжня, наверное, есть. Не одни мы такие нетерпеливые. А вечером, когда морозец вновь прихватит, последним автобусом назад.

Мы-то прикинули верно. Но в Заполярье наверняка загадывать нельзя, Даже вредно.

Нет-нет, никаких снежных буранов не было, метели не метелили, вьюги не вихрили,

морозы не морозили. Наоборот, солнышко весь день наяривало. Вот-вот…

Приехали, батюшки-светы! Только-только наконечники штакетин из снега вылезли,

а во дворах-огородах целина непролазная! Правда, скамейка на солнечной стороне моего дома вытаяла.

Такой чистый снег по весне надо золой посыпáть или, на худой конец, песком. Каждый кристаллик золы, каждая песчинка солнечный жар впитывают и превращаются в

тысячи печечек. И плавят снег.

Посыпал. К концу дня снег наполовину ушёл. Печечки сработали!

Ах, как хорошо весной на даче! Воздух – не надышаться, птицы поют – не наслушаться, вроде, как мне обрадовались. Да не мне, конечно, солнышку. Вот только жаль, что

нет моей парочки знакомых свиристелей . Где-то в лесу свою весну встречают.

Отдохнул, пробил траншеи вдоль грядок, чтоб талой воде ловчее в ручей стекать было. Малину пошевелил. Молодцы, лопоухие, не тронули. Да и не могли тронуть – под снегом вся.

Печку затопил. Тоже обрадовалась, загудела, запела: — Ставь чайник, хозяин!

Набил чайник снегом, поставил. Дядю Мишу крикнул, перекусили, чаю с малиновыми

веточками попили. Пора на последний автобус. Солнышко опускаться принялось. Вот

солнышко и подвело нас. Нет, оно-то светило жарко, по-настоящему, но вечерний морозец тепла испугался, не пришёл, не приморозил наст.

Снег по обеим сторонам лыжни и между лыжных следов потаял, опустился, а лыжня,

наоборот, поднялась, оказалась, как две рельсы. А как на рельсах удержаться, если

двигаешься по ним на лыжах? А я к тому ж, хотел, как лучше: у сына лыжи пластиковые

взял. А они скользят – будь здоров! Да и деревянные дяди Миши не отстают.

По нетронутому снегу — лыжи проваливаются, без лыж – ещё хуже, с этих рельс – соскальзывают и опять же проваливаются, но реже.

Попробуйте лечь на пол боком, а потом подняться. Не выйдет. Надо перевернуться

на живот или на спину. А как ты перевернёшься на живот, если лыжи на ногах? Да и ещё ноги выше головы, а всё туловище в снегу? Кошмар! Акробатом надо быть.

Вот едем с дядей Мишей по этим рельсам и соскальзываем, и в снег бýхаемся. Одному  не встать. Второй помогает. Пока помогает – сам в снег валится. Побарахтаемся, побарахтаемся, встанем и снова…  Если б шпалы были, можно б по шпалам. Так то ж,

если рельсы настоящие.

К автобусу мы всё-таки успели. Пришли мокрые, уставшие. Едем, друг на друга посмотрим, вспомним – смех разбирает.

А Коля Маленький с Колей Большим – тоже наши дачные соседи – на следующий день хотели на дачи добраться. Метров двести прошли и вернулись. Да где им там! Это мы только смогли — на лыжах по рельсам: дядя Миша всю жизнь на железной дороге отработал, а я, почитай, всю прежнюю страну по «железке» объехал от Риги до Новосибирска, от Целинограда до Мурманска. Я б и сейчас поехал, да некуда…

СЛЕД

Я человек не лесной. Ну, в том смысле, чтоб веточку сломанную заметить, траву примятую, помёт звериный. Лежит, ну и пусть себе лежит. А кто, где, когда – не знаю. Вот мой друг, лесничий Володя, тот мастер! Он лесной житель. А я – квартирант в лесу.

Скажу, конечно, на каком кусте, какая ягода, под каким деревом, какой гриб. Как у поэта Николая Рубцова: «А под каждой осиною гриб – подосиновик, а под каждой берёзою гриб – подберёзовик». И я так.

И следов не знаю. Правда, заячий след на снегу отличить могу: два круглых следка, а

рядом с ними два продолговатых – это заяц. Когда скачет, он длинные задние лапы за

передние забрасывает. А другие следы – нет.

И птичьи тоже. Крестики на снегу – ага, птицы ходили. А какие – вороны или куропатки – я мимо! Просто вижу следы и радуюсь: хорошо! Значит, есть птицы, есть звери.

Ранней весной, в начале мая, я шёл по лесной дороге к себе на дачу. Ну, ранней весной в мае – это по нашим заполярным меркам. В средней полосе в начале мая уже

редиску трескают, зелёным лучком хрустят, укропчиком наслаждаются. А у нас зелёный лучок – сто рублей пучок на рынке!

Я размерено шагал с рюкзаком за спиной и палкой в руке. В лесу снег ещё лежал между деревьев, а вокруг них от нагретых воздухом стволов, снег растаял. Каждое дерево

стояло, как будто бы на зеленом островке брусничника среди белых сугробов. Да уже

и не белых – потемневших, подтаявших с глубокими оспинами от упавших веточек, сосновых иголок и прочего лесного сора.

На дороге снег местами растаял, местами собрался в глубокие лужи. Для того мне и нужна была палка – лужи мерить, чтоб знать: лесом её обойти или прямо брести.

Последняя треть пути начиналась с подъёма. Снег на нём растаял, вода стекла вниз,
оставив у начала подъёма песчаные намывы.

Перебравшись через очередную лужу, я ступил на такой намыв и … быстро отступил

назад в лужу.

Медвежьих следов я не видел никогда – ни на картинках, ни вживую. Но то, что это

был он – медвежий след – сто процентов! Широкая, вдавленная в песок, пятка и веером над ней пять пальцев – Конечно, мишка! Следы вели в ту сторону, куда и я шёл.

- Караул! – Подумал.- Бежать надо! Куда? В лес по снегу не убежишь, дорогой по лужам – тоже. А что бежать? Тут его дом родной, недаром наше место называется

Медвежий Угол.

Я выбрался из лужи на обочину, оглядываясь, сел на камень.

Я приехал первым шестичасовым автобусом, на моей остановке никто не выходил,

вряд ли, кто и на втором автобусе приедет, вчера праздновали День Победы. Народ спит. Ждать бессмысленно.

А, собственно, чего бежать? Может, он два дня назад прошёл. А вдруг два часа назад?

Или десять минут назад? Вот когда я пожалел, что не разбираюсь в следах…

Я разглядывал медвежий след. След, как след, обычный. А я других и не видел…

Снял сапог, носок и, что есть силы, вдавил пятку в песок. Ну, и что? В моём следе

на дне его скопилась вода, в  медвежьем – не было. И что? Впиталась? А когда?  А, была, не была!

Закурив две сигареты сразу, я выдувал дым, как можно дальше, чтоб медведь учуял  и испугался. Во всю глотку орал песни, которые помнил, палкой стучал по алюминиевой кружке. Наверное, не только мой, а и все медведи в округе разбежались…

Сразу после подъёма, медвежий след повернул вправо, в сторону вытаявшего языка брусничника, уходящего в лес. Наверное, ягодой прошлогодней пошёл лакомиться…

Оставшийся путь, я пролетел мигом! Даже не мерил лужи. А, может быть, их и не было. Не помню.

На окраине нашего посёлка меня встретил мой сосед дядя Миша. Он сидел у разобраной теплицы и улыбался:

- А я думаю, кто это песни горлопанит после праздника!

- Да нет, дядь Миш, это я от страха горлопаню, а не после праздника, — и рассказал ему про следы.

Мы поговорили, попили чаю и разошлись заниматься делами.

Дачный сезон начался.

РАННЕЙ  ВЕСНОЙ

Как-то не очень уютно на даче в первое, после зимы, посещение её. Оно и понятно: промоины от талой воды в огороде, осевшая земля в грядках, связанные и пригнутые к земле снопики малины… Короче, следы зимнего запустения.

Однако  же, и  радость! Наконец-то  на  волю выбрались, на  простор  к  синему  небу, к яркому солнцу, к ожидающему обновления лесу. Вон сколько всего!

И  снова  надежда  на тёплое лето – уже три года подряд оно холодное и дождливое. Надежда на хороший урожай. А противный ворчун внутри скрипит:

- И  что  ты  будешь  делать   схорошим урожаем? И так хороший, всем хватает: и нам, и ребёнкам, живущим в Мурманске…

Ой,  да  просто  радостно, когда земля, не жалея, возвращает тебе твои  заботы о ней! От души

потрудился – от земли получил. Что посеешь, то и пожнёшь. Верно говорят.

В т от  раз  на дачу приехали всем семейством: жена с сыном, я и наши друзья верные — Кеша и Дези. Собака сразу же умчалась в лес. Как же, охотница! А Кеша осторожно принюхивался ко всему, осматривался, привыкал заново.

До  этого  он с  прошлой осени  жил в квартире.  В городе мы его не выпускаем во двор. Кошки вполне обходятся без этого – помещения квартиры достаточно для их жизни. Но всякие разминки  мы  ему  устраиваем. А вернее, он устраивает нам. Ходит следом, скрипит, помявкивает,

хватает зубами, цепляет лапами за ноги, пока не начнёшь играть с ним.

Любимое  дело – прятки.  Он  ныряет под стол, или в пустую коробку, прижимается ко дну её и ждёт. А мы ходим по квартире и спрашиваем друг у друга:

- Кешу не видели? Где же Кеша?

Потом начинаем громко звать:

- Кеша, Кеша, где ты? Кеша, выходи!

Кеша  не  выдерживает и, когда кто-нибудь проходит мимо, молнией вылетает из коробки, цапает за штанину и снова замирает.

Или другая игра.  В прихожей по лазалке, что я ему смастерил, забирается  на  шкаф под самый потолок, а я бросаю ему туда  полоску овчинной шкуры, привязанный к шпагату. Кеша зубами и когтями  вцепляется  в  шкуру и тянет к себе, я — к себе. Кеша шипит, злится, потом начинает рычать так, что прибегает Дези посмотреть, что у нас такое происходит?

Это место на  шкафу служит для Кеши убежищем. Там он прячется от нас, если  нашкодит.  Или

от  Дези, если достаёт её до печёнок и она готова хвост ему откусить.  А он  высунет  оттуда хитрую морду и дразнит:

- Ага, не достанешь, не достанешь!

В  каждый  первый приезд,  как  и сейчас, Кеша  ходит  у дома, осваивается, вспоминает, потом

по мостику переходит ручей и исчезает в лесу. Ну, держись, мышва!

Сын  пошёл посмотреть, как другие участки перенесли зиму, жена прибирается в доме, а я занялся кустарником – малиной и смородиной   . Ягодные кустарники – это моё! Я слежу за ними, обрезаю,

удаляю старые ветки, убираю ненужные новые.

И  не  только  малину и смороду. Вдоль участка по ручью густо растёт всякая смесь: ивняк, ольха, осина,

береза, ёлочки.  Всю  эту  густоту  я  однажды  ради  интереса подрезал  ровненько. Здорово получилось:

такая живая зелёная ограда. Теперь каждое лето  я её подстригаю сбоку и сверху. Ни у кого такой нет!

А  ёлочки  сначала  не трогал, они  подросли, я  убрал  у них вершинки. Ёлочки пошли в стороны расти и

теперь над  подстриженным кустарником возвышается шесть пышных шаров, сформированных из живых ёлочек. Все удивляются: как это получилось? Ну, я-то знаю как: несколько лет подстригал.

А  какое  солнышко ласковое!  Скоро, скоро всё оживёт и серые, скучные огородные и лесные окрестности  закудрявятся  зеленью.  И  птицы  радуются.  Ещё бы!  Весна, новая жизнь начинается. Как не радоваться?

Вдруг прибежал сын с побелевшим лицом и, показывая на озеро, заикаясь, проговорил:

- Там лось лежит…

Бросились  за  ним.  В озере  этом  тонкий  слой  воды и бездонный,  гиблый ил. Рыбы в озере нет, толь-

ко утки прилетают в конце мая. В дальнем углу озера в кустарник заходит небольшой заливчик. В метре от  берега  под  весенним ледком была видна лосиха. Большая голова её склонена набок, передние ноги почти доставали берег, а нижняя часть туловища уходила в ил.

Видать о сенью  или  весной лосиха шла вдоль озера, заливчик, засыпанный снегом, приняла за берег и провалилась,  пыталась  достать  берег, но  ил  крепко  держал.  Так и погибла, несчастная, мучительно и долго умирая.

Жена и сын плакали, собака скулила. Я с трудом увёл печальное семейство домой.

К  вечеру,  когда  лёд   растаял, мы с  Клоковым Саней  зацепили лосиху тросом и машиной оттащили её

в  дальний карьер. Там  выкопали яму, засыпали песком, сверху накатили камней, чтоб медведи и волки не смогли раскопать…

Сейчас  дно  карьера  заросло  мелким  кустарником и травой, а на том месте поднялась крепкая осина,

возвышаясь   метра на три над краем карьера. Каждый раз проезжая мимо, мы с женой вспоминаем  тот случай.  А сын, наверное, уже не помнит. Да ему и не надо об этом. Сейчас  у него другие заботы и переживания:  его молодая семья ожидает первенца.

БОРЩ  С  НАВАРОМ

Кто  как, а я очень трепетно отношусь к еде. Собственно, не к самой еде, не к процессу поглощения  её,  а вообще к пище. Не оттого, что  я  гурман, то есть капризен в выборе блюд и люблю всякие кулинарные изыски. И  не потому, что  я  обжора и толстяк.  Нет, я мужчина нормального

объёма  и  веса.  Наоборот,  можно сказать, что я очень экономен.  Например, могу из одного куриного  окорочка приготовить блюдо и два раза до отвала накормить семью из трёх человек. Я

умею и люблю готовить. Но это, так, к слову…

Такое  отношение к пище идёт, наверное, от моих совсем не сытых студенческих лет. Да и последующая  жизнь  молодого  специалиста – доктора, а  потом уже и немолодого, была, скажем

прямо, скромной. И детство тоже…

Но  не  будем  далеко в память  лезть.  Я  и  сам не люблю, когда автор ударяется и удаляется в

глубокие воспоминания. Такого  может  навспоминать… Иногда читаю писателя, своего сверстника  и диву даюсь: откуда он накопал такое? Я ведь тоже в то время жил, а подобного не припомню…

Ну, да ладно. А про еду я вот к чему.

Тогда  мы  только получили во владения свои дачные участки. Никаких строений ни у кого ещё не было – так, столик на столбике и пара лавочек – посидеть отдохнуть, да перекусить.

В  моей поликлинике делали чистку – наводили порядок в подвальных помещениях, выбрасывали  всякий  хлам.  В  одном  углу  подвала стоял огромный трёхстворчатый шкаф с фанерными стенками.  Уже  тогда  таких  шкафов  не  делали, и  лет  ему  было,  наверное, как и мне – около тридцати.

Я спросил у главврачихи, можно ли взять шкаф себе.

- Скажу спасибо! – радостно разрешила она.

Почему  радостно – понятно: шкаф тот кому-то надо было выносить, грузить, вывозить на свалку. А тут человек сам желает избавить лечебное учреждение от такого урода.

Я  нанял  водителя  с  машиной и перевёз шкаф на дачный участок. Шуток со стороны дачников

было много, вроде:

- Во, доктор даёт! Ещё дом не построил, а уже мебель завёз.

Но все шутки закончились в тот же вечер, когда мы с женой, не торопясь переоделись в шкафу

в одежду, в которой не стыдно в автобусе ехать, а рабочие штаны, куртки, сапоги оставили там

же – в шкафу.

По  лесной  дороге к автобусу соседи завистливо поглядывали на нас, особенно женщины – на супругу мою.

В  следующий  выходной  мой авторитет вырос ещё больше. К обеду хлынул дождь, хоть и тёплый, летний,  но  не очень уютно было дачникам стоять под ним, натянув на головы куски поли- этилена.  Отрезок  рубероида  на крыше шкафа и его стены покрытые старинным надёжным лаком  хорошо  защищали  нас от дождя.  Мы с женой сидели в большом отделении, сын в – в малом.  Да  он и обедал в шкафу, и спал, ежели  уставал, и  уроки готовил.  Очень уж нравился ему этот шкаф – ну  просто дом  готовый с крышей и дверями.  Одна дверь от шкафа сохранилась до сих пор – я приспособил её к сараю, только углы металлическими угольниками скрепил.

Была суббота. В тот раз мы с моим восьмилетним сыном приехали вдвоём. Как обычно, переоделись в шкафу и занимались огородом.   Время было к двенадцати, нужно было подумать про обед. Я захватил с собой сырое мясо и всё, что нужно для борща – решил сварить его в котелке

на  костре  и  оставить  в  ледяном  ручье  и  на завтра, чтоб снова не заморачиваться с готовкой.

А  на  костре – совсем другой борщ, даже  и  не борщ уже… Да на костре даже хлеб, поджаренный на прутике за пирожное идёт!

Я сварил борщ, котелок без крышки опустил в ручей остывать, а верёвку от  ручки котелка при- вязал к бревну, перекинутому через ручей.

Через  час  сын  запросил  есть – не  вопрос! Борщ давно готов. На столике расставили тарелки,

выложили зелёный лучок с рынка, хлеб.

Пошёл  за  котелком, нагнулся  отвязать его и застыл: по красной томатной поверхности борща

в  густом  наваре  среди поджаренного лука, шкварок, капусты плавал какой-то серый шар, диаметром четыре-пять сантиметров. Покрыт он был серой мокрой шерстью. Ложкой я перевернул его. Показались скрюченные лапки с коготками и востренькая мордочка.

-  Мышь!  –  Ахнул я.  Видать, бежала по бревну, услыхала запах борща, наклонилась и шлёпнулась.  А  может  по верёвке спускалась попробовать моё варево и сорвалась. Но это, как говорят следователи, версии, а фактом была мышь, сварившаяся в горячем борще.

- Ну, и что делать? – Лихорадочно размышлял я. – Вылить? Так голодные оба и больше нет ни — чего.  Да  и  не  могу я вылить борщ, приготовленный такими стараниями, в полевых условиях. А что такого? Мышь, милое  существо, в  горячем борще она, так сказать, продезинфецировалась, не отравимся…

Сын резал хлеб и ничего не видел. Я ложкой зачерпнул мышь и забросил в кусты, принёс котелок к столу, налил в тарелки. Сын начал первый.

- О! Вот это борщик! Настоящий, лесной! – Восторгался он.

- Да, именно лесной, — думал я, — с мышью, прибежавшей из лесу.

Тут сосед дядя Миша пришёл.

- Слышу, такой  запах  плывёт  по  участку.  А  я  есть  хочу, сил нет! Примите в долю? У меня тут

колбаска есть, пирожки Юля моя испекла.

Сын подвинулся на лавке:

- Садитесь, дядя Миша! Сейчас угостим. Вы такого борщика в жизни не пробовали.

Наполняя  тарелку  соседу, я  подумал, что  и  в  самом  деле, такого борща он не ел. Да и сам я

впервые в жизни пробовал борщ, приготовленный на костре с наваром из мыши…

А борщ был вкусным в самом деле…

ЧТО  НАМ  СТОИТ ДОМ ПОСТРОИТЬ…

Что  настоящему  дачнику нужно? Много чего. Например, желание на земле трудиться, умения

и способности всякие.  Дом построить – это вам не  хухры-мухры.  Для этого многое надо уметь.  И вообще…

Вон  Серёжка  Муравьёв  свой рубленный дом быстро поставил. Он тогда работал важным начальником.  Тогда  у  него друзей много было.  Набежали и в два дня из брёвен стены накатали.

Сейчас  Сергей на пенсии.  И друзья куда-то делись. Зато детей и внуков у него целая рота. А это

ещё лучше.

Коля Маленький  и Валера-машинист нанимали специалистов дома свои строить. А Володя Семёнов и Санька  Клоков сами всё делали. Они мастера – руки у них, как надо, и откуда надо рас- тут. Тем более, Санька — плотник по профессии.

Дядя  Миша и тётя  Юля в своём  пожилом возрасте тоже сами дом возводили. Они его купили

в разобранном виде, а потом по чертежам собирали.

И я сам. Но сначала на бумаге сто раз изобразил во всяких проекциях, потом сто раз в уме по –

строил.  Спать  ложусь  и  строю, сплю  и строю, сплю и строю.  А  утром  просыпаюсь:  чего это я

опять в своей городской квартире, а не в новом доме лежу? А, понятно, его ещё построить надо на самом деле, а не в уме.

И  построил! Рассчитал, сколько разного  стройматериала  пойдёт, вплоть  до  дверных ручек и

шпингалетов оконных. Зимой закупил и в ещё пустой гараж сложил. Весной всё перевёз на дачный участок. А потом просто было: весь материал под рукой — бери да строй!

Быстро получилось.  28 июля начал, а 6 сентября дом снаружи уже готовый стоял. Нет, правда!

Крыша,  стены,  окна,  двери. Потом, конечно, ещё достраивал изнутри: утеплял, стены досками обшивал, полы настилал, второй этаж ладил.

Все  наши  дачники удивлялись: доктор, а какой симпатичный дом построил: с резными наличниками, резным крылечком.

Я  и  сам  удивлялся:  как  я  смог? Я же никогда дома не строил. Откуда у меня умение это взялось?  Отчим  мой  этому  не учил меня, сам я в молодости занимался пением, танцами, в драм- кружок ходил, читал много…

А  в  студенчестве  увлёкся  доктором  Фрейдом – был  такой  австрийский  психоаналитик Зигмунд  Фрейд.  Он  писал, что  всё  идёт  из детства, имея в виду разные болезни, поступки и действия.  Вот, то-то  и  оно! Я  же  до  первого класса жил у бабушки с дедушкой. А дедушка был по столярной  части.  Пацанёнком  я  у него в мастерской пропадал, спал на стружках, если уставал.

Играл  с его инструментами, рубанками всякими. Думаете, рубанки, чтоб доски рубить? Нет, рубят топором, а рубанком доски строгают, чтобы гладенькими были.

У  дедушки было с десяток этих рубанков разных размеров и назначений. Для грубой обработки – шерхебель,  для  тонкой – фуганок.  Фуганок  был  метровой  длины, я  и поднять его не мог

тогда.  Для  фигурной  обработки – цинубель, калёвка, например, канавку  в  доске  выбрать или

переплёт оконной рамы выстрогать. Сейчас я и не видел нигде таких…

Всё это богатство дедушка оставил своему сыну – моему отчиму. А папаня добро это расфуфыкал. Инструменты долго пылились и ржавели в старом гараже, а потом и вовсе исчезали.

Вот  откуда  это  и  пошло у меня – с детства. Я смотрел, как дедушка работает, в моей детсткой

головёнке отложилось, запомнилось и в моё умение превратилось. Но, наверно, не только это…

Ну, а  желание  всё  делать  возникло  из  необходимости. И  из-за  ответственности. Я  же  муж,

2

отец, добытчик, защитник – мужчина, одним словом!

В  то  время  я  не  мог купить кухонную мебель, как сейчас. Да её и не было такой! Потому сам  выдумывал, делал. И  книжную  стенку длиной пять метров и от пола до потолка, с расписными

полированными  дверками  тоже  сам  сочинил. И электрогитары. Как я мог тогда выложить две докторских зарплаты за электрогитару? Пришлось самому делать. Я и в оркестре играл на своих гитарах.

Ну, и  с  дачным  домом  так же. Самому строить дешевле. Да и интересно же было – смогу ли?

И азарт появился. Вот и смог!  И инструментом нужным обзавёлся.

У  меня  теперь  тоже  много всего. Только пилок-ножовок восемь штук! На разные случаи жизни. Одно дело бревно располовинить, другое – доску ровненько отпилить, третье — финтифлюшки всякие в наличнике вырезать…

И  рубанки, и стамески, и молотки. Даже деревянный  молоток  есть – киянка  называется. Нет, не  гвозди  забивать. Такой  нужен, когда  деревянные детали собираешь, сколачиваешь. От металлического молотка на дереве вмятины, а киянка – то, что надо!

И т опоров, и топориков  четыре. Для  грубой  и  для  тонкой работы. Я топором могу из бревна

квадратный брус вырубить, потом только рубанком пройдусь, выровняю – и всё.

Есть у меня любимые инструменты. Я стараюсь никому не давать их в пользование.

Вот  разве  скрипач  доверит  свою  скрипку  кому-нибудь? Нет, конечно. В чужих руках скрипка

звучать не так будет, а когда к хозяину вернётся – закапризничает. Потом настраивать долго на -до.

Так  и  здесь. Дашь  попользоваться  рубанок, топор  или  ножовку, а после сидишь, мучаешься,

на наждаке  лезвие выправляешь, тонким оселком до ума доводишь. Или ножовку снова разводить надо, трёхгранным напильником зубья точить…

Потому  я и не даю  свои  любимые  инструменты  никому. Я их сыну передам. Ему пригодятся. Дом, конечно, он вряд ли строить будет, но у настоящего мужчины, хозяина инструменты в доме должны быть.  Кое-что у него уже есть.  Дырку в стене просверлить он может, скамейку сделать, мебель магазинную по чертежам собрать – это запросто! Молодец! В меня пошёл. Только своей дорогой.

ВСЁ  НОРМАЛЬНО!

Сижу на крылечке, прихлёбывая чай, смотрю на свой сад-огород, готовлюсь-настраиваюсь с утра на обычные дачные дела. Нет, это я уж очень шикарно сказал: сад-огород. Какой там сад на Севере? Не назовёшь же малину и смородину садом… Тем более, клубнику. Скажи я это среди наших дачников – улыбаться начнут.

Точнее будет – огород с грядками. Есть, правда высоченный куст сирени, две рябины…  Ух, ты!

Смотри, прилетели снова – пара свиристелей опустилась на рябину. В этом году я их вижу в

первый раз. Ну, думаю, прилетели со мной поздравствоваться, ишь, как свистят-свиристят! Нет,

конечно, не мне. Это они заглянули посмотреть, как рябина цветёт, узнать, виды на урожай её. Хорошие виды!

Пара разведчиков прибыла. Посмотрят, оценят, потом сородичам расскажут: какой урожай рябины будет. А поздней осенью или зимой вся стая налетит и за пять минут оставит голые ветки – все ягоды склюют. Не жалко, пускай клюют. Для кого же тогда ягоды в лесу?

Каждый год свиристели прилетают на участок в конце июня, когда рябина распускается…

- Вот, — думаю, — конец июня, лето в разгаре, а здесь рябина только-только зацвела. Да и не только рябина – шиповник напыжил бутоны, не сегодня-завтра они раскроются и поплывёт над моим участком чудный розовый запах. А на запах этот слетятся, закружат над шиповником

шмели-тяжеловесы, осы-полосатики и ещё какие-то жучки-паучки, букашки таракаши. Всем

сладенького хочется! Пусть пьют – тоже не жалко. А нам плоды достанутся…

А у шиповника, наблюдая за этой насекомой суетой, подолгу будет сидеть моя уже не юная

натуралистка Дези. Если б она была не собакой, а человеком – точно бы стала зоологом, вернее, энтомологом. Это учёный, который насекомых изучает.

Стала б она человеком, а всё равно душа собачья, охотничья в ней осталась. Вот представь-

те: ходит она, рассматривает букашек через лупу, а тут заяц! И она за ним! Вот картинка: учёный в очках, с лупой, с сачком несётся по кустам за зайцем и лает. Умора!

За шиповником сирень скоро будет распускаться. Природа потихоньку, помаленьку готовилась к нашему северному лету, а теперь вот радостно выказывает свою красоту.

И редиска начала созревать – вчера первую пробовали. И лук стрелки вытянул. И квас жена затворила. Пора за окунями идти.

Я б и сегодня пошёл, да неотложные дела не пускают: на днях должны приехать к нам три

художника из Москвы. Прочитали мою книжку о Севере, посмотрели в ней картинки, что я сделал и загорелись желанием поработать на нашей натуре – природе то есть.

Надо успеть к их приезду второй этаж в порядок привести: лишнее вытащить, полки прицепить, кровати застелить.

Может и на рыбалку вместе сходим. Но, вряд ли. Времени у них мало. Картину быстро не нарисуешь. Это фотограф: щёлк, щёлк, щёлк – потом выбирай нужное фото. Хотя, нет. Настоящий фотограф тоже долго работает. Недаром самых лучших называют фотохудожниками.

Я, когда смотрю картину, слушаю эстрадную песню или классическую музыку, всегда поражаюсь: как художник смог передать на полотне и шорох прибоя, и блики солнца на воде, и

разные оттенки зелёных листьев на дереве. Художник не вырисовывает каждый листик – это

невозможно, их же тысячи! А смотришь на картину и видишь не зелёное пятно, а каждый лист. Как это?

Или музыка. Вот семь нот всего. Вы их знаете, конечно. Как из них сочинили тысячи и тысячи песен, сотни и сотни серьёзных произведений? Так это ж только в нашей стране. А стран-государств на Земном Шаре больше двухсот, а в каждой стране – свои народности и у всех свои песни, своя музыка. Вы вот можете объяснить мне: как это можно? Я не могу понять, хотя и в оркестре играл, и в микрофон пел.

Хорошо, песни — песнями, а вот, когда художники приедут, буду за ними по пятам ходить,

смотреть, может пойму: как это у них получается. Но сомневаюсь. У меня есть знакомые питерские художники Алексей Худяков, Олег Рубан. Я смотрел, как они работают. Смотрел, смотрел, а ничего не понял. Если б понял – сам художником стал. Но мне это не дано…

Ну, ладно, хватит прохлаждаться, как говорит наш председатель кооператива Санька Клоков,

надо за работу приниматься. Лето вовсю разгулялось, свиристели появились на рябине. Всё

путём, всё нормально: чему надо — то растёт, чему надо — то цветёт, кому надо — тот свиристит. А мне всё это надо: и то, что растёт-наливается, и то, что цветёт-развивается, и тот, кто поёт- свиристит. Вот какой я жадный до всего этого. Всё мне надо! А иначе, зачем и жить…

МЕДВЕЖКА

Я иногда думаю: что заставляет нас с женой здесь, на Крайнем Севере, где зона не только рис- кованного, а даже бесперспективного земледелия, копаться каждое лето в огороде? То, что мы выращиваем  на  дачном  участке  никак  не окупается, если б мы даже продавали выращенное.

Мы, два работающих доктора, могли бы себе позволить купить на рынке всякую эту огородную прелесть. Так ведь и покупаем же, своего не хватает, а продолжаем ковыряться  в земле и деньги в неё, как в яму, вкладывать…

Наверное, делаем это потому, что интересно же: своими руками семечко, которое на ладошке и не видать, воткнёшь в землю и вырастишь чего-нибудь. И съешь с аппетитом.

Да и для здоровья полезно поработать разнообразно на свежем лесном воздухе – лес-то вот он – в десяти метрах.

Но не только это. Наверно, ещё и потому, что деды наши и прадеды копали землю и кормились с неё.

Вот земля наша русская тысячи лет стоит. И мы на ней тысячи лет живём. И предки наши  пахали и сеяли, не нападали ни на кого, а по большей части сами защищались, отбивались или отмахивались от других.

А возьми американцев из Соединённых Штатов. Лет триста назад или больше — охотники, аферисты и авантюристы начали собираться там. Правда, нужно отдать им должное: были они смелыми людьми, готовыми рискнуть всем, готовыми начать всё заново.

Вот собрались они в той Северной Америке, а земля-то чужая! И народ коренной живёт там –  индейцы. Что делать? Что делать, что делать – воевать надо! И стали они местных притеснять и вытеснять.

Привыкли воевать и до сих пор, нет-нет, да и забросят куда-нибудь свою ракету…

И чего это меня в Америку занесло? У меня и тут на даче близких и нужных соседей полно! И все добрые и отзывчивые. Что ни попроси, не откажут. Хоть бревно помочь перетащить, хоть каменюку сдвинуть. Про хлеб, соль и говорить нечего. И все интересные люди и разные.

Например, дядя Миша – самый пожилой человек среди нас. И жена его тётя Юля – тоже. Пожилые, а сами дом поставили. И огород сами копают. А у них два сына. Два таких здоровых

бугая, а они сами копают. Но это запретная тема и мы её в разговорах обходим…

Сергей Муравьёв – очень капитальный сосед. И дом у него капитальный – из толстенных брёвен срублен. И семья капитальная, большая. И что ни сделает Серёга, всё у него получается капитально, как беседка, которую он недавно построил. В ней всё его семейство помещается и

ещё место для соседей остаётся.

Вовка-лётчик привык к небесным просторам. И участок у него такой же просторный, хоть на

самолёте летай. Или на вертолёте. Только посадочную полосу построить надо. Это можно – рядом много участков пустующих.

Валера Долецкий – машинист электровоза. Там нужно быть внимательным и обстоятельным.

Хоть электровоз и быстро мчится, но машинисту спешить нельзя: подумай, а потом делай. И

на даче Валера такой же обстоятельный: прежде, чем доску прибить, он десять раз подумает и примерит. Потому у них с женой Валентиной так аккуратно на участке.

Санька Клоков – прямо изобретатель Черепанов. Санька сам сконструировал и собрал мотоплуг. А свой «УАЗик» вездеходный с закрытыми глазами одной рукой отремонтирует. А двумя руками он его за бампер поднимает. Такой здоровый!

Правда, есть один сосед, про которого мне говорить не хочется. Ну и не буду. Проехали. Хотя на счёт пахоты огородной – он будь здоров какой!

Да и все наши соседи трудолюбивые. А ленивым здесь делать нечего. Потому их и нет здесь.

Ленивые в первые два года поразбежались.

Осенью в моей беседке за ручьём мы отмечаем свой День Урожая. Каждый тащит своё выращенное, самое необыкновенное, чем удивить можно. Пока жёны накрывают на стол, мужчины у костра сидят. Вспоминают прошедшее лето, строят планы на будущее.

А когда поужинаем, под мою гитару песни поём. Наш Медвежий Угол — так зовётся маленький посёлок, а по нашему – Медвежка, стоит на возвышенности. Внизу, километрах в полутора

большое озеро и посёлок Озерки. Потому-то песни наши далеко разносятся над водой.

Если на следующее утро ехать в город на автобусе, можно услышать, как дачники, севшие в

Озерках, говорят:

- Слыхали, опять Медвежка День Урожая справляла? Полночи песни пели.

И такая зависть слышится в голосах. Правильно, пели. А чего нам не петь? Вон у нас какие замечательные люди и соседи. И урожай удался…  Любой позавидует….

ИННОКЕНТИЙ

Дачу  свою  я  построил  в  живописнейшем  месте! Со всех сторон сопки и лес. В пяти

метрах от дома бежит ручей, берущий начало в сопках. Перешёл его по мостику – и ты в лесу! А в лесу: черника, брусника, вороника, костяника, в километре на болоте – морошка, а на другом болоте – клюква. А во дворе: смородина, малина, жимолость, ирга, клубника. Вот сколько ягод у меня, хоть и Крайний Север. Главное – не ленись, да чтоб руки ловкие и сердце доброе!

Так вот, про лес. В лесу нужно всё время под ноги смотреть. Чуть зазевался, и ты уже на

земле, потому что о гриб споткнулся!

А птичьего народу в лесу – не перечесть! Тетерева, куропатки, рябчики, коростели, кукушки, сойки, пеночки и прочая мелочь. У меня есть два знакомых свиристеля. Сядут парочкой на ёлку, что на границе моего участка и леса, сядут и давай трещать мне о чём-то о своём птичьем. А я на дачном крылечке чай пью. Они мне потрещат, я им посвищу. Вот так и беседуем.

Свиристели – они птицы степенные, не хулиганят, как некоторые сороки или пичуги всякие. Эти пичуги – воришки мелкие – клубнику крадут, когда поспеет. Даже кота мое-

го не боятся, потому что днём после охоты ночной спит мой кот Иннокентий. Но это для чужих Иннокентий. Для нас – Кеша. А не знакомый ну, просто не может назвать такого серьёзного кота Кешей. У него и язык-то не повернётся сказать «Кеша» семикилограммовому красавцу ростом мне почти до колена. Кот важно ходит по двору или сидит в открытой калитке, осматривая окрестности. А калитку и закрывать не надо! Кешу в калитке не обойти, а сам он с места не стронется. Его даже собаки соседские остерегаются.

Соседский телок, овчарка Джон, тот домой по лесу возвращается или по соседней улице обходит наш дом. Вот такой сторож. И охотник знатный! У нас  и  животного  мира тьма: просто мыши, мыши — полёвки, землеройки, лемминги, зайцы.

Лето для Кеши начинается с мышиного люда. Но он, паршивец, ловит их, но есть не хочет. Складывает на крылечке утром. Поймает, принесёт, положит и смотрит на меня, дескать, вот какой я добытчик! С десяток принесёт и успокаивается. А может у него за -рядка такая.

Мышей этих я догадался в компост бросать – хоть какая-то польза от них. А то сплошной вред. С ними и сотня таких котов, как мой, не справится. Но по дому мыши не бегают. Это Кешина заслуга. А у соседей, у которых  Джон, мышей в доме полно. Мыши собак не боятся. Они даже из-под носа у Джона еду его воруют.

К концу лета Кеша начинает таскать домой зайцев. Ну, не зайцев, а почти зайцев – вырастающих зайчат. Кеша и сам ростом с зайца и окрас у него подходящий, такой серый с дымкой. Наверное, он пользуется этим, притворится зайцем, затешится в их компанию, а потом – цап! — подходящего и домой!

Но теперь Кеша перестал таскать зайцев. Может, совесть проснулась кошачья, но я думаю по другой причине. Думаю, что соседский телок, овчарка Джон сговорился с другим соседским псом лайкой Диком и вдвоём они потрепали Кешу. По одному им же не

справиться с ним. Наружных следов трёпки на Кеше видно не было, но всё-таки какую-то нервную душевную струну они у него порвали. И теперь Кеша далеко в лес не ходит,

только вдоль ручья, чуть что – прыг через ручей – и на своей территории. А далеко в лес

Кеша со мной ходит. Но когда он со мной, зайцы меня, наверное, за километр чуют, какая уж тут охота. В общем, Кеша зайцев теперь не ловит. Может это и к лучшему. Зайцев ловить – не кошачье это дело. Кот должен молоко лакать и мышей истреблять. А это Кеша исправно делает. Молодец!

ДЕЗИ

Я бросил ключи на пол. От шевелящегося клубка отделился один щенок и, переваливаясь,

качаясь и падая, добрался до ключей и уткнулся в них тупоносой и смешной мордахой.

- Эта и будет нашей собакой, — решил я – самая храбрая из всех, любопытная и сильная.   Три остальных щенка копошились, тыкались мордочками в материнский живот.   Так оно впоследствии и оказалось: из этого щеночка вырос умный и понятливый эрдель женского пола, наша общая любимица Дейзи. Мы назвали её так, потому что в это время  я перед своей первой поездкой в Швецию учил английский, на глаза мне попалось слово

deisy, в переводе – маргаритка, цветок. Потом, для удобства произношения Дейзи превратилась в Дези.   Она действительно была нашим цветком, росла и развивалась на наших глазах, украшала нашу жизнь, сглаживала некоторые шероховатости семейного общения.   Дези безмерно, бесконечно любила каждого из нас в отдельности и всех троих вместе. Готова была выполнить любую просьбу. Если б мы все трое одновременно дали ей три разные

команды, её сердце, наверное, разорвалось бы на части от того, что она не смогла бы их выполнить все сразу.

Дези считала себя членом нашей семьи и была таковой. В отличие от трёх наших котов, живших в разное время. Каждый из них был хозяином в доме, а мы все – так, рядом гуляем. Ну,

если гуляете и делать вам нечего, так и быть, почешите мне спинку…

Дези и котов всех наших любила, а, может, терпела из любви к нам. Коты же издевались

над собакой как хотели, особенно последний, живущий сейчас Кеша. Он был крупный, хитрый и наглый. Конечно, Дези было наплевать на его крупность – одного щелчка её челюстей

достаточно было, чтоб Кеши вообще не существовало. Но она не могла этого сделать, Кеша знал и пользовался.

Место её было под журнальным столиком. Конечно, не очень удобное для собаки её габаритов, но Дези с детства к нему привыкла и любила, главным образом потому, что я был всегда рядом: читал ли, сидя в кресле, справа от стола, спал ли ночью на диване – слева от него.

Так вот, я сижу у компьютера, супруга занята в кухне, Дези под столом дремлет. Кеша выспался, ему скучно, надо бы размяться. Он вспрыгивает на столик и длинной своей лапой достаёт Дези под столом, за что придётся: за ухо, за морду. Шерсть у неё густая, хорошо цепляется.

Дези это надоедает, она вылазит из-под стола и начинает гонять Кешу. Этот жук хитрый забегает за диван. Дези пытается достать его оттуда лапами, царапает когтями по полу, а Кеша

уже выскакивает с противоположной стороны и цапает её за ногу, притом за ахиллово сухожилье – знает куда! Дези больно, она щёлкает зубами, Кеша вновь залетает за диван – и всё

сначала.

Или внезапно подлетает к собаке, встаёт на задние лапы и начинает мутузить её по морде с двух сторон передними, стараясь зацепить за нос – самое чувствительное место. Дези лает, изворачивается, припадает к полу, подпрыгивает, в конце концов, бежит ко мне, прячет морду меж моих коленей и жалуется, потявкивая:

- Да уймите же своего бандита, иначе я хвост ему откушу!

Ещё в детстве сказались её ум и понятливость. Ну, я не говорю о всяких там командах: сидеть-лежать-стоять – это само собой. Месяцев в семь у неё болели уши. Мы протирали их

ватками, мазали, капали. Если она видела флакончик, ватку, пипетку – сразу же убегала под стол. Но не это…

Как-то мы с супругой в кухне пьём чай, говорим о чём-то. Дези сидит на полу, слушает.

Я обращаюсь к жене:   - Надо бы Дези уши закапать.

Её, как ветром сдуло, а в руках и на столе ничего не было: все пузырьки и ватки в прихожей в аптечке.

Ещё более забавный случай.

В спальне сидим втроём на диване: сын играет на гитаре какую-то пьеску, я проверяю, Дези лежит, положив голову мне на колени.

А надо сказать, что лазить на диван жена ей не дозволяла. Это Кеше можно было всё, вплоть

до того, что, когда все садились за стол обедать, Кеша прыгал на стул, клал передние лапы на стол и требовательно мявкал: — А мне! – И жена ставила ему блюдце.

Заходит супруга в спальню:

- Дези, ты почему на диване? Ну-ка, слазь!

Дези спускает передние лапы с дивана, выжидательно смотрит на жену: вдруг передумает…

- Слазь, слазь, бессовестная!

Собака спрыгивает. Ложится на пол, грустная: как же, от папы прогнали…

Только супруга уходит, Дези вновь на диване. Я тихонько ей шепчу:

- Дези, мама идёт!

Дези испугано спрыгивает, бежит к двери, выглядывает в прихожую — вправо, влево – нет

мамы! И бегом на диван.

Ну, что это? Разве не понятливость, не ум собаки?

Я вообще считаю, если по-человечески относиться к собаке, постоянно с ней разговаривать,

чувствовать в ней друга, в себе её защитника, то получится наоборот: вы будете собаке другом, а она вам – защитником.

ШЕРРИК

Шерри – рыжий спаниель с длинной шерстью, длинными, до полу, ушами и грустными глазами. Принадлежал он Ольге – подруге моей жены. Это была не собака. Это был

энерджайзер, или, как там называют эти батарейки, которые никогда не кончаются.

Шерри тоже никогда не кончался. И грусть в его глазах была показная. В нём не кончались не только энергия, но и охватывающая всех любовь и дружелюбие. Наказать

его было невозможно, да и бесполезно, то есть без пользы для дела. Да и как его накажешь? Нашкодит, начинаешь его стыдить или ругать, он смотрит так грустно-грустно,

дескать, не ругай меня, честное слово, я не хотел, так уж получилось. Я и сам понимаю,

что нехорошо всё это и больше никогда не буду, правда. – Вот что-то подобное

можно было прочесть в его грустных глазах…

Как-то Шеррик со своей хозяйкой гостили у нас на даче. Я собрался за грибами, ну и, конечно, взял собак – своего свою Дези и Шеррика.

Ну, вы знаете, что такое лес -  это не поле ровное – кочки, трава, кустарник между деревьями и прочее. Моя собака легко всё это пересекала, обегала, перепрыгивала. Но

ведь и Шеррик с его-то росточком! Только он, как мячик выпрыгивал из травы то там,

то там, как чёртик из табакерки выскакивал. И так два часа. Я просто диву давался.

Когда пришли домой, Райда тут же бросила кости на пол – она всегда так забавно ложилась: покружится, покружится на месте, а потом всеми костьми сразу, как грохнется и лежит, положив морду на лапы.

А этот жук не лёг. Пока я пил чай в доме, он пару грядок с морковкой потоптал, вырыл два куста смородины, что я прошлой весной посадил, а из-под третьего я его вытащил  за коротенький хвостик – только он и торчал под кустом. Весь в грязи, уши до земли висят, а глаза грустные-грустные, дескать, эх, не дали до конца дело доделать. Так, держа за хвостик и задние лапы, я и макнул его в бочку с тёплой водой, чтоб грязь смыть.

Шеррик отряхнулся, два раза подпрыгнул на месте и помчался за калитку, посмотреть,

где там можно пошкодить.

Я сказал Ольге:

- Послушай, у тебя же не пёс, а сгусток энергии. Им аккумулятор можно заряжать!

- А я и сама заряжаюсь от него, — смеясь, ответила Ольга и побежала догонять Шерри.

МАЛОЕ СЕМЕЙСТВО

Спать я ложусь рано – в одиннадцать-полдвенадцатого, оттого что поднимаюсь тоже рано.

Не потому что от возраста не спится, просто с юности привык в пять часов вставать. Из своих шести студенческих лет – пять работал дворником. Подметал улицу Куйбышева в Ленинграде. Я тогда жил там. О, я был очень хорошим дворником. Жаль, что сейчас не посмотреть, как чисто я убирал свой тротуар. За эти годы столько раз уже и снег падал, и листья облетали… Хотя те дворники, что после меня пришли, тоже неплохими были, а иначе всю улицу давно бы сне- гом и листьями завалило! Я недавно был в Питере, ходил на свою улицу Куйбышева – чисто. Молодцы!

Двенадцатый час, пора бай-бай. Почти каждый раз в это время у нас в доме начинается котопёсия. Как только я укладываюсь на диван, ко мне под бочок запрыгивает кот Кеша. Он вытягивается вдоль меня во всю свою длину, правую заднюю лапу кладёт мне на бедро, а переднюю правую – на грудь, притом, дотягивается подушечками пальцев до щеки или до шеи. Старается, как можно больше моего тела обхватить – всё моё! Это он, вроде, обнимает и показывает, как он меня любит!

Как только Кеша умостился, пригрелся и начинает посапывать, из-под журнального столика

выбирается Дези. Она недовольно ходит вдоль дивана – ревнует. Потом останавливается, укоризненно смотрит на меня, порыкивает и пытается очернить Кешу:

- Опять  этот бандит на диване лежит, а он кусок колбасы стянул. – Ей-то  самой на диван запрещается.

Кеша, как будто не слышит и ещё теснее прижимается ко мне.

Дези становится передними лапами на край дивана и зубами пытается схватить кота за лапу

и стащить. Тот лениво уворачивается:

- Отстань, не видишь, что ли, мы спим.

Поймать кота за лапу не удаётся, Кеша парень ловкий. Дези клацает зубами, злится, потом – смертельный номер! – хватает челюстями Кешу за башку и тащит с дивана. Кеша из собачьей пасти дурным голосом орёт: — Караул! — цепляется за одеяло, за мою футболку, но всё — равно оказывается на полу. Дези отпускает его и, удовлетворённая, успокаивается. А Кеша долго мо- ет лапой свою обиженную морду.

Наконец, наступает мир в малом семействе. Дези снова забирается под стол на свой коврик, через некоторое время туда же отправляется и Кеша, всем своим видом говоря:

- Ну, вот, опять с этим животным спать! – Но сам близко прижимается спиной к тёплому собачьему брюху.

Вам перед сном читают, чтоб вы быстрей уснули? Вот и я включаю какие-нибудь последние новости и, засыпая, слушаю, как диктор рассказывает мне сказки про будущую хорошую жизнь.

Из-под стола слышу храп Дези. Вот не думал, что собаки храпят! А она с самого детства храпит. Разбудишь её: — Дези, не храпи! — А она удивлённо смотрит: — Я храплю? Не может быть! –

И снова засыпает.

Между Дезиными всхрапами слышится сопение Кеши. Он не умеет, как все нормальные

коты урчать-мурчать, только сопит и подхрюкивает Дези. С кем поведёшься…

Под все эти звуки засыпаю и я. Сплю спокойно, без храпа. Во всяком случае, я этого не слышу  и никто меня за уши не дёргает, и нос не зажимает.

Будильник заведен на пять, но уже за пару минут до звонка, я просыпаюсь. Можно было б

и не заводить его, не просплю. Но не заведу будильник, заведётся Кеша. Если будильник не

прозвонит, он сначала деликатно мяукнет:

- Вставай, уже пять!

Я лежу и думаю: ну, ещё минуточку. Кеша ещё раз мяукнет, а потом начинает носиться по

комнате, топочет лапами, прыгает, на стул, на стол, на телевизионную тумбу и во весь голос

мявкает:   - Ну, сколько можно? Я уже выспался, есть хочу.

Встаю. Вместе идём в туалет — у Кеши там свой горшок — вместе идём в кухню. Я пью чай, Кеша ест свою рисовую или манную кашу с рыбой.

Потом я таскаю «железки», Кеша поощрительно смотрит на меня: молодец какой! Если вас хвалят за что-нибудь, хочется ещё лучше это делать. Я и стараюсь.   Потом ванная. Кеша запрыгивает на стиральную машину и заглядывает в ведро, куда с шумом льётся ледяная вода. Она и летом ледяная: не прогревается земля на глубине.

Выливаю на себя воду, закрывшись шторкой, но брызги всё равно попадают на кота. Он знобко передёргивает шерстяной кожей, брезгливо отряхивает лапы и убегает.   Всё это время собака лежит под столом: её время придёт через пару часов: кормёжка, прогулка.   Вот такое у меня милое малое семейство.

Когда начинается листопад или идёт снег, у меня, как и в юности падает настроение, хотя давно уже и не нужно выходить на улицу с лопатой или метлой. Но моя кошачье-собачья компания быстро помогает поднять его – моё падающее настроение…

ЧТО-ТО  Я  ЗАПУТАЛСЯ

Нет, всё-таки это она меня приручила. Я имею в виду собаку – моего эрделя Дези.

Это она меня приучила вставать рано, чтоб до работы погулять с нею. Это она меня приучила домой приходить не позже восьми вечера – как же! – собака голодная и не выгулянная.

Это она меня приучила искать по рынкам кости подешевле для её похлёбки. Кости подороже – я и сам погрызу! Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что ей достаются и вкусненькие рёбрышки. Да и со стола перепадает — она приучила меня на куриных косточках оставлять ей мясо.

Да и много к чему приучила меня моя собака. Да и не только меня. Моих приятелей приучила, а верней, отучила при встречах хлопать меня по плечу. Только дотронутся до меня, у Дези поднимается верхняя губа, а зубы превращаются в клыки:

- Не тронь моего любимого хозяина!

Да и я отучился от этого – хлопать кого-нибудь. Только хлопну, она делает шаг вперёд и смотрит на меня: — Хватать?

Собака даже толкнула меня пойти на сделку с совестью. За всё время мы ни разу не выезжали все вместе в отпуск – всегда кто-нибудь оставался с ней. А тут мне предложили поехать в Ростовскую область с молодёжным лагерем. Детки ехали туда собирать фрукты и отдыхать. Или наоборот. А с ними должен быть медик – вот меня и пригласили.

Я, конечно же, согласился, имея втайне далеко идущие планы. Начальник лагеря сразу сказал, что сына я могу взять с собой. Ага, думаю,  один пункт моего плана выполнен. Получил медикаменты, составил списки. За два дня до отъезда пошёл к начальнику осуществлять второй пункт:

- А можно и жена со мной поедет?

Начальник посмотрел на меня, задумался, пожевал губами:

- Так мест нет, там всё по головам расписано.

- А мы ей снимем жильё, а за билет я уплачу. – Согласился.

Ура! Второй пункт есть. Осталось самое трудное. Помчался в «ветеринарку» за справкой, что собака здорова.  Ну, там всё нормально было.

На платформе мы стояли за час до прибытия поезда, все четверо: я, жена, сын и собака. Всех трясло. Бедная Дези прижалась к моей ноге, опустила голову – куда девалась её обычная весёлость.

Начальник лагеря увидел нас издали, подошёл, молча уставился на собаку, только два слова

и сказал:

- Справка есть?

Он, конечно, понял мой тонкий расчёт, понял, что я устроил ему форменный шантаж:  или он берёт собаку, или отряд едет без медика – как за час вместо меня найти другого?

Я готов был сквозь платформу провалиться от стыда – вот на что толкнула меня моя собака. Так и поехали вчетвером и со всем отрядом.

Дези приучила меня к тому, что, когда бы я ни приходил, в каком бы настроении ни был – она была рада мне безумно. А это, согласитесь, много значит: когда ты знаешь, что тебя ждут, знаешь, что любую твою просьбу, не приказ – просьбу — выполнят. Знаешь, что понимают тебя с полуслова. На даче выйдем за калитку, она смотрит на меня, что я скажу: к озеру, или, там, на бо -лото и она в ту сторону поворачивает.

Общаясь с собакой, мы тешим своё самолюбие: вот какие мы сильные, умные, важные и собака каждым движением своим подтверждает это.

Но вот я о чём думаю: если б так сложилось, что несколько лет мне пришлось бы общаться с собакой и только с собакой, а потом вновь вернуться в обычное человеческое общество, мне было бы очень трудно. За эти годы я бы привык к бесприкословному  подчинению и послушанию своей собаки. А люди далеко не всегда слушают тебя, часто не соглашаются с тобой, даже сопротивляются. И, потом, это собака искренна в своих чувствах до кончика хвоста, а человек может говорить одно, а думать… И обманывать может.

Но я-то привык к другому. И как бы я жил? Наверное, тут же начал комплексовать, стал желчным, злым, противным – бр-р-р!

И снова пришлось бы удалиться на дачу или закрыться в городской квартире, а за покупками посылать собаку с запиской: прошу подателю сего…

Господи, до чего додумался! Нагромоздил страстей всяких. Хотя, если целый день на работе вертишься: врачебные приёмы, вызовы на дом, консультации, бумаги всякие, устал, как собака, пардон, как лошадь! Приятно, когда приходишь домой, а тебя встречают искрящиеся любовью собачьи глаза, её улыбающаяся морда.

Снимаю уличные туфли, а собака тут же тащит мне домашние тапки. Это я её приучил тапки мне подавать.  Хотя, подождите, а может это она меня приучила к тому, что я всегда знаю: тапки мне сейчас принесут… Что-то я запутался совсем….

РАНО-РАНО  ПОУТРУ

Я сижу на дачном крылечке, чай пью. Ещё рано-рано, пять часов, но солнышко светит вовсю. Да оно и ночью светило. Тёплое лето у нас короткое, но в огороде всё вызревает. Как раз потому, что солнце и днём, и ночью. Световой день круглые сутки, а не  как в средней полосе.

Растениям огородным для жизни и для роста солнечный свет нужен. Это человек жить может без солнца, если полярная ночь. И не только жить, но и расти. Детишки-то растут полярной ночью. А иначе, что было бы? А растениям без солнца — никак.

Я думаю, прихлёбывая чай: вот какое крепко существо – человек! И в стужу любую живёт, и в

темноте, и без пищи какое-то время. Мне, к счастью, не доводилось без еды жить долго, но, на-

верное, смог бы. А вот без жены Елены моей Прекрасной, без сына Родиона, без этих берёз и елей – точно пропаду.

Весна уже в воздухе висит. Да и не только в воздухе: на земле травкой проявила себя, на ягодных кустарниках – набухшими почками: вот-вот появятся зелёные клювики листочков.

Справа за ручьём – лес. Там тоже весна. Но голые берёзы ещё стыдливо прячутся за пышными

тёмно-зелёными ёлками. Берёз вроде и не видать – только ели одни всюду. А всего-то через пару недель приеду – всё видимое лесное пространство заполнится олиствевшими, кучерявыми берёзами. Они выступят на передний план и окажется, что елей не так уж и много: там сто- ит, там стоит, вот там ещё парочка, поближе к соседу Муравьёву.

Всюду берёзы – и в лесу, и на неразработанных, давно пустующих участках. За эти годы на таких участках выросли целые берёзовые рощи. За ними и домов не видать.

Напротив своего дома я всякую эту поросль вырываю, чтоб соседей на следующей улице вид- но было. Однажды я это дело запустил, года три не трогал молодь, так она вымахала метра в два ростом. Пришлось бензопилой косить её, как траву.

И отчего это дичь растительная – сорняки, кустарники — растёт во сто раз лучше огородных растений?

А птицы-то как щебечут, свистят и свиристят! Старая ворона, много лет живущая здесь, серди- то пытается приструнить их:

- Замолкните, малявки! Я думаю.

Куда там! Напротив, сороки сразу застрекотали, огрызаясь:

- Сама замолкни, карга старая! Не видишь – весна пришла!

И новые птичьи голоса появились. Гортанные такие, вроде «ку-гу, ку-гу». Похоже на горлицу –

голубку дикую. Но здесь их, вроде, не должно быть. Надо у Вовки-лётчика спросить. Он в птицах должен разбираться. Ещё бы! Сам летал.

А вот в птичий хор вплелись, заглушая их, другие голоса и голосишки. Это проснулись и высыпали во двор муравьята – внуки моего соседа Сергея Муравьёва.

Сергей – мужчина обстоятельный. Дом у него большой, рубленный. И семья у него большая:

два сына, две дочки, кроме жены. Да ещё два зятя и одна сноха. Да ещё шестеро внуков. Да

ещё овчарка Джон, телок такой! Да ещё Дымок и Маркиза – кот с кошкой, что привозят с собой

внуки. Да ещё мои животные Кеша и Дези, которые к этой большой и дружной семье на время прибиваются. А младший сын Сергея Лёша – инженер-железнодорожник — ещё в свободном

поиске.  Да не таком  уж и свободном: рельсы-то прямые и лежат на своём, давно известном маршруте.

Когда они все вместе собираются, кажется, у Сергея и огород сам собой копается, и теплица

2

сама плёнкой покрывается, и дрова сами колются. Все  делом заняты.

Не видно во дворе только Нины – жены Сергея и дочерей его. А и когда им выходить? Эту ораву накормить же надо. Вот и стараются: в доме на печке щи варятся, на веранде, на газовой плите блины пекутся, за ручьём на костре или на мангале шашлыки жарятся. Вкусы у всех разные, но аппетит одинаковый — отменный, дачный.

Целый день у них разговоры, смех и плач, конечно. Как же без него! Это если самые младшие

Егорка или Савва в ледяной ручей падают. Тогда аранжировка голосов меняется: одни смеются,

другие плачут, третьи кричат на тех, кто в воду нырнул, четвёртые кричат на тех, кто кричит на

упавших. Весело!

А иногда все муравьята, все коты и собаки разом перемещаются к нам. Тогда у нас весело! Тогда уже моя супруга включает газовую плиту. Тогда все наши конфетно-печеньевые запасы будто сами собой съедаются, ну, если немного Джон и Дези помогут. А два кота и кошка на втором этаже чехарду устраивают…

Нет, хватит вспоминать, да природой любоваться. Пора за работу. Уже три чашки чая выпил. Уже моя супруга посудой гремит. Уже Сергей по двору с ведром прошёл и его Нина печь зато- пила.

А всё остальное муравьиное семейство приедет через недельку-другую, когда совсем тепло

станет. А, может, и сегодня попозже. Не напрасно же супруга моя всяких пакетов со вкусностями из города захватила….

МЕДВЕЖЬИ  БАЙКИ

Наш дачный кооператив называется Медвежка. Это мы так зовём, а по бумагам – Медвежий

Угол.

Вообще-то посёлочек наш кооперативом и назвать нельзя, так, кооперативчик. Посудите сами:

из сотни размеченных участков всего-то одиннадцать разработано и застроено. Остальные березняком заросли, да таким густым, что и продраться через него трудно.

А Медвежий Угол – не просто так. Здесь в самом деле медведи ходили. Да и сейчас появляются. Их в разных местах наши дачники встречают.

Я – тоже. Правда, не самого медведя, следы его. Если б я с медведем столкнулся, то до сих пор бы голосом заикался и на бумаге писал, спотыкаясь.

Я вот думаю: если в самом деле встретится мне медведь, что делать? Сразу вспоминаю рас-

сказ  Л. Толстого, как мальчик, увидев медведя, притворился мёртвым. Медведь подошёл, посмотрел, понюхал и дальше пошёл.

Я хоть и очень уважаю Льва Николаевича, как писателя, но тут не очень верю ему. Это я для вас, например, могу притвориться мёртвым: грохнусь на землю, закрою глаза, затаю дыхание,

даже язык набок высуну для убедительности. Вы, может, и поверите, подумаете: во, дядька

мёртвый валяется и побежите в милицию звонить.

А медведь не поверит. Он слухом, нюхом, ощущениями своими поймёт: жив дядька! И звонить никуда не станет, а начнёт меня лапами ворочать, когтями цеплять.

Когда только начинали обустраиваться здесь, к нашему соседу Боре Соловьёву мишка в гости

приходил. Боря снимал с земли дёрн, а палатку поставил на сухом месте, в лесу за ручьём.

Возится Боря, возится на своём будущем огороде, вдруг слышит: шум какой-то там, где палатка стоит. Боря – мужчина здоровый, под два метра. И храбрый такой же. Ну и пошёл глянуть: что там такое? Смотрит, а возле палатки медведь на траве сидит, лапищами машет, рычит сердито, головой трясёт. Боря, задрав штаны, с перепугу полетел к Саньке Клокову — у него уже дом стоял…

А утром вдвоём увидели: задняя стенка палатки сверху донизу, как ножом разрезана. Это мед-

ведь когтями располосовал. Рядом с палаткой валяется сплющенная банка мясных консервов.

Потому мишка и сердился: тискал, тискал лапами банку, а открыть не смог. Даже царапины на банке остались. Во силища!

Сейчас медведи на участки не заходят. Да и хорошо. С ними лучше не встречаться. А в лесу

в начале лета я сам видел и пни развороченные, и муравейники разорённые. В это время ягод

ещё нет, медведи голодные, вот и хулиганят: в пнях и в муравейниках личинок разных много, они их языком слизывают.

Однажды в начале нашей дачной эпопеи приехала к нам с Украины сестра моей супруги. В Украине лесов таких нет, там больше степи и Кира от всей души радовалась нашему природному разнообразию. Мы ей показывали сопки, озера, рассказывали про живой мир ну, и про

медведей, конечно.

Был конец августа – грибная пора у нас. Я тогда торопился до осенних дождей крышу дома

закончить: прибивал к стропилам обрешётку, чтоб потом на неё шифер положить.

Кира решила по грибочки прогуляться. Взяла корзину и говорит мне:

- Ты не волнуйся, я не заблужусь. Буду слушать, как ты молотком стучишь и назад на этот стук

вернусь.

И ушла.

Ну, вот, а я затащу доску наверх, приколочу, да стараюсь погромче стучать, чтоб дальше слышно было. Прибью доску, за следующей спускаюсь, а внизу по пустой металлической бочке грохочу. Гул такой, что птицы, пролетающие надо мной, меняли направление полёта.

Я и спокоен. Стучу, да стучу. За работой время быстро летит. Смотрю, три часа прошло, а Киры нет. Она пошла на нашу горýшку, что сразу за ручьём и, наверное, вниз к болоту спустилась да и заплутала. Стук поверху пролетает, а в низину не попадает. Кира и не слышит. Я ж предупреждал её, чтоб по макушке горýшки ходила…

Отправились мы с женой Киру выручать. Прошли маленько по лесу, глядим: идёт дядя Миша,

ближайший сосед, а с ним наша грибница. У обоих полные корзины.

- Вот, — говорит, — вашу медведицу привёл. В кустах у болота нашёл. Сидела и ревела на весь лес. Я и сам думал, что медведь какой…

- Ага, ревела, это я от страха…  Хожу, хожу, чувствую, заблудилась, куда идти не знаю, стука твоего нет. Слышу, ветки трещат. Я в кусты спряталась, лицо закрыла и реву. А он: — Я дядя

Миша. А ты кто такая? Почему по моему лесу ходишь? – Я и подумала, что медведь человеческим голосом говорит. Вы же рассказывали разное про них. Тем более сосед ваш: я дядя Миша…

Ну, посмеялись мы. Потом женщины пошли с грибами разбираться, а мы с дядей Мишей сидели на лавочке и вспоминали разные медвежьи байки. Их тут много в нашем Медвежьем  Углу…

ЯБЛОНЬКА

Мне давно хотелось иметь её в своём дачном хозяйстве.

Я-то вырос на окраине большого южного города. А там, на этой окраине, через заборы на улицы свешивались яблоки, абрикосы и другая фрукта. Это так бабушка говорила: фрукта.

Идёшь по улице, поднял руку, сорвал яблоко, съел его, ещё раз поднял – грушу достал. И

никто не ругается, не кричит на тебя. Главное, чтоб веток не ломал, а так – ешь на здоровье,

жалко, что ли? Вон их сколько. А кому жалко, тех сразу видно: у них ветки не свешиваются

на улицу, обрезали.

Когда жил в Ленинграде — в тридцати минутах езды – в Бернгардовке, была у меня дача. Участочек – так себе – с разбегу перепрыгнуть можно, четыре соточки… Не то, что здесь!

Так вот, мне тогда уже хотелось посадить на участке яблоню. Там яблони росли и урожай давали.    Поехали с дачным соседом Николаем на рынок, купили саженцы. Едем назад в электричке, я держу свою яблоньку бережно, думаю: вот сегодня у неё новоселье будет, как приживётся на новом месте?

Ну, приехал, выкопал ямку, посадил, полил, хожу вокруг яблонькой любуюсь и собой горжусь: вот, дерево посадил, теперь дом построить и сына родить…

А сосед мой Николай, смотрю — целое строительство развернул: ямищу выкопал размером

три на три метра и глубиной в метр, гору земли наворотил. Потом два дня с тачкой по опушке леса всякое ржавьё собирал. Наш брат, дачник, он как: лишь бы на своём участке хлама

не было, а под чужой лес валить можно…

Насобирал Николай консервных банок, железяк всяких, высыпал в свой котлован, утрамбовал, землю сверху, а потом только яблоню посадил

Мы – соседи дачные – пальцами у висков крутили: дескать, совсем наш Коля плох на головку стал, свалку во дворе устроил.   А через несколько лет Николай мог бы у виска пальцем вертеть в нашу сторону, но Николай

мудрым был… У меня яблонька выросла метра на два в высоту и метра полторы кроной в обхвате, а у него, что в высоту метра четыре, что в ширину столько же и яблок родило – завались.    Я потом узнал: яблоня, она же для своей жизни требует железо и для жизни яблок – тоже. Вот Коля и положил ей запас на всю жизнь яблоневую.  Ну, а здесь, на Севере яблони не сажают, а, если у кого и вырастают, то не плодоносят – холодно ей, да и лето короткое.

Подруга моей жены Оксана принесла как-то с работы росточек яблоньки, всего сантиметров шесть-семь высотой, четыре листочка хиленьких. Кто-то из её сотрудников воткнул в землю семечко яблока – оно возьми, да и прорасти! И зиму нашу перенесла яблонька. Ну, думаю, если перезимовала под конторой, хоть и Теплосети, в песчаной и скудной почве, то у меня на даче тем более будет расти!   Памятуя про ленинградского соседа Николая, выкопал ямку хорошую, набросал туда банок консервных, сена положил, перегноя ну, и ещё чего надо, посадил росточек яблонькин, полил водичкой тёплой – и она у меня принялась! В рост пошла, в два раза выше стала, шесть листиков выкинула, как привет мне!

Каждую пятницу, приезжая на дачу, я первым делом бежал к своей яблоньке – как она? Растёт, милая, поднимается. На зиму укрыл её сеном, ветки толстые крест-накрест положил, чтоб снегом не придавило.   Весной, когда я поднял ветки, яблоньки не было, даже сухого стебелька. И на двух соседних кустах жимолости кто-то всю кору обгрыз до стволиков. Нет, это не зайцы, жимолость

уже несколько лет стоит у нас, раньше такого не было. Кто ж это?

Утром мой котище Иннокентий всё объяснил мне: прибежал из лесу и положил у моих ног тушку, похожую на хомячка, с полосой по спине. Это был лемминг – мышь такая. Видать, нужда голодная откуда то их пригнала. Раньше не было. А может случайно  — прибежал, или в чьей-то машине тайком приехал. Потом Кеша приносил и обычных мышей  и мышей с длинным носиком хоботком – землероек, но леммингов больше не было, а может, Кеша просто не ловил их. В общем, мыши какие-то похулиганили.   А яблонька моя через неделю выпустила новый росток – до корней мыши не добрались.   Ну и хорошо, вырастет яблонька. Яблок, конечно, не будет, но пусть деревце растёт — воспоминание о моём южном детстве.

А уж на зиму придумаю, как от грызунов уберечь. Я теперь грамотный!

ЧУЖОЙ ЛЕС

В километре от моей дачи, в самом лесу есть небольшое, но глубокое озеро. Водятся в нём окуни, щуки, да грызун водяной, забавная зверушка – ондатра.

Как-то я сидел на берегу. Клёва не было. Я закурил и сидел неподвижно, глядя на лежащие на воде удочки, на мёртвые  поплавки. Краем глаза вижу: в поле зрения появилась мордочка с блестящим носом, блестящими живыми глазами. От мордочки по воде расходились длинные усы и на мордочке торчали усы. Ондатра быстро гребла передними лапками, доплыла до одной удочки, перелезла, до второй удочки – перелезла… С сигареты  в  воду упал пепел и зашипел. Бульк! – Ондатры, как  не  было, только водяные усы расплывались и таяли…

Не клевало. Надо было сворачиваться – на даче дел – невпроворот. А на даче всегда дел невпроворот, если искать их.

На озеро я пришёл со своей собакой Дези. Пока я рыбачил, она побежала охотиться.

Обычно, в таких случаях проблем не было. Три раза свистну и через пять минут, полаивая: — Да тут я, тут, чего свистишь! – она возвращалась.

Я свистнул, подождал – тихо. Ещё посвистел – нету. Ещё…

Сзади в двухстах метров проходила лесная дорога, по которой мы ездим на дачу, за

озером – лес. Туда она и могла побежать.

В тот чужой лес я никогда не ходил. Он и издали был какой-то неприятный: густой кустарник, бурелом, трава, сосны полусухие, старые. Короче, не нравился мне лес. И не знал я его. Это мой дачный сосед Коля Маленький – шустрый мужичок – всё в округе оббéгал  и знал. И всегда был с грибами и ягодами, даже в неурожайные годы. И зайцев приносил домой – силки на них ставил.

Я обошёл озеро и, посвистывая, углубился в лес. Метров четыреста прошёл – тихо, ни

лая, ни визга. Я начал беспокоиться. Такого с моей собакой ещё не было. Прошёл дальше и, наконец, услышал короткие взлаивания, как  бы  приглушенные  или  придушенные. Когда собаке пасть зажимают, вот так она пытается голос подать.   Я заторопился на голос и увидел в вытоптанной траве Дези. Она сидела на задних лапах, вытянув морду вперёд и вверх. Я позвал её, она рванулась, упала и захрипела.

- Господи, Дези, Дези, — я чуть не плакал, высвобождая её шею из затянувшейся про- волочной петли, привязанной к дереву.

Это был силок, кем-то поставленный и забытый. Собаки же бегают, низко опустив го- лову, ища след. Вот Дези так и попала в силок, стала дёргаться, затянула петлю. Зайцы тоже так попадаются…

Я растянул петлю, освободил собаку. Она лизала мне лицо и руки, поскуливала, жаловалась, как ей было больно и страшно, как она боялась, что я не найду её.

Браконьеры не цепляют бирки к своим силкам. Но я и так знал, чей он.

После этого случая Райда обходила стороной Колю-Маленького и никогда не подходила к нему поздороваться.

Я тоже.

СОСЕДИ ПО ПЛАНЕТЕ

От комаров страдают все. Особенно в середине лета. Спасение от них – ветер или во- да, если сидишь в лодке на озере или на море с удочкой. Ну, не будешь же всё время

в лодке сидеть – и по земле ходить надо – работа, дом, дача. И вот на даче только и

слышишь звонкие шлепки по животам, по рукам, по ногам. В огородах все с тяпками-ляпками и в купальниках – позагорать, пока солнышко светит! Вот и загорают.

Тяпкой тяпнул – рукой шлёпнул, ногой дрыгнул и снова тяпкой, рукой, ногой. Тяпают,

загорают и страдают. И люди, и коты, и собаки.

У кота моего возле ушей кожа красная, накусанная. Он, бедный, бегает, мявкает, баш-

кой своей под руку лезет, чтоб почесал. Не понимает животное, что ему лучше под дом

спрятаться от комаров. Там с зимы прохлада осталась. Даже холод. А коту на солнышко надо, погреться. Греется и страдает.

А несчастная собака с волдырями по всему брюху – там у неё шерсть короткая, жиденькая, кожа — нежная, розовая, а по ней волдыри комариные зудят, чешутся. Собака в ручей плюхнется, лежит, часто дышит, язык вывалив. Так ей легче: прохладная вода зуд снимает.

Глядя на мученицу свою, тоже холодной водой ноги оболью, живот, на спину по — брызгаю – вроде легче.

Я обратил внимание: если комаров не боишься, ходишь спокойно, как будто не так кусают. Но это от самовнушения. Кусают также, просто тебе не так больно.

Когда я работал в заповеднике с лесником Володей, смотрю: он ходит голый до пояса и ему хоть бы что! А на меня любой комар садиться, каждая мошка присасывается.

Володя смеётся:

- Я-то здесь давно живу, они меня знают, а ты новенький. Вот они и знакомятся, когда

все познакомятся, не будут трогать.

Ну да, когда все комары со мной познакомятся, тогда мои знакомые в городе со мной раззнакомятся — не узнают – буду один большой комариный волдырь.

Тогда же я вот об этом и подумал: если человек боится, от него исходят какие-то биоволны страха, как свет от лампочки. Мотыльки на свет летят, а комары на эти биоволны.   - Всё — решил, я – не буду бояться. Снял рубашку, хожу, не боюсь. А комары обсели меня, сосут кровь и радуются…

А в доме сидишь, читаешь, или пишешь, или макароны с тушенкой ешь, а комар – з-з-з! Хлоп – мимо! Опять: з-з-з! Две руки наизготовку и только комар между ладонями пролетает – шлёп! Разнял ладони, а он кровопийца, живой и невредимый дальше полетел.    Вот, если б кто-нибудь больше меня во столько раз, во сколько я больше комара, вот такой великанище хлопнул меня ладонями своими – всё! Бай-бай, нету больше такого жителя Земли. А он, стервец, дальше летит. И никаких тебе переломов или сотрясений комариных мозгов.

Позже я узнал из книг, что комары вот почему некоторых не кусают. Если человек долго находится среди этой комарильи, то при каждом укусе, каждый комар выпускает в кровь специальное вещество: — Я тут был! Другой тоже: — И я тут был! Вещества становится всё больше и больше, доходит до предела. Всё, места больше нет! Комары это чувствуют и думают:   - Нет, этого лесника Володю кусать не будем, мы ему уже всю кровь попортили. Там

вон свеженький стоит! – И на меня в атаку.  Потому-то, когда таёжный охотник собирается на несколько дней в тайгу – это я тоже читал — раздевается, идёт на поляну и ждёт, пока его комары накусают. А потом уже – на охоту.

Ну, не знаю. Это каким же Шварценегером надо быть, чтоб вытерпеть это? Только, если под общим наркозом!

А я надолго в лес не хожу. А, если на дачном огороде – вышел, потяпал, чувствую –  невмоготу, мазью намазался, репеллентом побрызгался и снова в огород.

А что делать с комарами? Надо терпеть. Да мы много кого терпим – соседей по дому, или – во! Учительницу в школе, или воспитательницу в садике. А они нас терпят. А куда деваться? Соседи по планете. Вот и терпим.

ХВОЩ

Это сорняк такой. Бороться с ним бесполезно. Здесь на Севере в болотистой, кислой почве для него – рай!

Корень у хвоща бесконечен, что вширь, что вглубь. Сколько раз я пытался найти конец его…  Копаю, копаю, а он всё ползёт, лезет в торфяной почве. Прямо вражеский лазутчик какой-то! То тут вылезет, то там выскочит. А, если лопатой разрежешь его на 2-3 части, каждая даёт и корень и ростки. Словно гидра: отрубишь голову – взамен две новых.   Нет, бороться с хвощом, конечно, можно. Но дело это трудное и затратное. Кислую почву, как говорят  агротехники, нужно раскислить, то есть, сделать щелочной. В щелочной хвощу некомфортно, плохо. А для этого в неё добавляют известь или мел. Пятьсот килограммов на сотку.

Вы представляете, сколько это? Я тоже не представляю. Никогда не видел столько мела сразу. Для побелки потолка в квартире я покупаю мешочек – три килограмма. И ещё остаётся.  А, если полтонны мела – наверное, можно целый микрорайон побелить.

Но есть ещё и другой способ. Более дешёвый, но более трудоёмкий – добавить в почву песок. Четыре тонны на сотку земли. А сотка – это участок размером 10х10 метров. Десять умножаем на десять будет сто квадратных метров – сотка, то есть сотая часть гектара.

А у меня под огород две сотки выделено, значит, надо восемь тонн песка. Как раз машина «КАМАЗ». В его кузов 10 тонн влезает.

Нужно сказать, что купить песок не так-то просто. Это, к примеру, сахарный песок: заплатил в кассу, подал чек продавцу и тебе отвесят, сколько нужно. Ну, а тот песок – надо ещё с водителем «КАМАЗа» договориться, чтоб он отвёз песок не на асфальтобетонный завод или стройку,

а к тебе на участок.   Дело это не совсем честное, а, вернее, совсем не честное. А городские и другие начальники знают, но закрывают глаза на это, потому что у них тоже есть дачные участки и им тоже нужен

песок.   Отправился я за песком, простоял четыре часа на Объездной дороге. Передо мной был завод железобетонных изделий, за спиной – асфальтобетонный завод. Оба они с песком дело имеют.

Напрасно я поднимал руку – никто из водителей грузовиков с песком не остановился. Надо было идти на работу и я ушёл со своего поста.

Прошло две недели, я и забыл про песок, но где-то на окраине мозга всё-таки зацепилась эта

мысль: нужен песок! Ну и иду я как-то с работы, смотрю: стоит «КАМАЗ» с песком. В голове сразу щёлкнуло: это мне!

Гляжу на водителя, он на меня, поняли друг друга сразу.

- Сколько?

- Полторы тыщи, — дымя сигаретой, ответил.

Мои дачные соседи платили по тысяче. Я начал было торговаться, но потом вспомнил сколько

я простоял на Объездной, сколько ещё могу стоять… Согласился.

Поехали. По нашей лесной дороге «КАМАЗ» шёл ходко. Перед подъёмом я сказал водителю:

- Включай первую передачу. Тут сложный подъём с двумя поворотами.

- Ерунда! Мой парень и на второй вытянет.

На второй, так на второй… Каждый водитель знает возможности своей машины. Хотя обычно

тут включают первую передачу, тем более песок десять тонн и вес «КАМАЗА» столько же.          Мотор хорошо тянул на подъёме, мы даже на камнях не подпрыгивали. Прошли первый

поворот и тут движок стал захлёбываться. Водитель хотел переключиться на первую передачу – не включается, никак. Машина начала сползать назад. Водитель – по тормозам – ни основной -

ножной, ни ручной — не держат! И мы полетели вниз, но не по дороге, а с поворота по лесу.

Пока летели, я о многом успел подумать. Про то, что не сказал жене, что с песком уехал, за-

держусь, будет беспокоиться. Про то, что сегодня будний день, по таким дням дачники здесь

не ходят, но к выходным нас найдут. Про то, что, если выбросит из кабины и будут открытые

раны, можно приложить мох – он обладает дезинфицирующим действием.

И о самом плохом подумал: сын останется без отца, жене будет трудно без меня. Ну, и себя

успел пожалеть: такой молодой и так погиб бесславно… И о многом ещё подумал за эти 10-15

секунд пока вниз летели…

Я теперь верю, когда читаю в книге: «За несколько секунд перед его глазами пролетела вся

жизнь». Верю, верю, сам испытал. А раньше не верил.

Сначала нас высоко подбросило, потом ещё раз, потом сильный удар, остановились. Потом тишина. Я не помню, какие звуки были, пока мы вниз катили, наверное, мыслями своими был

занят, но вот эту абсолютную тишину потом – ни шума мотора, ни птиц, ни шелеста листьев – я запомнил.

Оба были целы и невредимы. Только испуг на лице водителя, и бледный очень, да и я тоже,

наверное. Вышли из машины. После нас осталось несколько сломанных сосен, через два огромных камня мы перескочили, а в третий, самый большой, упёрлись левыми задними ко-

лёсами. Заглянули под кузов: из порванных трубок текло, то ли тормозная жидкость, то ли солярка.

Два дня «КАМАЗ» вытаскивали, потом ещё неделю ремонтировали.

Я подумал, если б водитель согласился на тысячу рублей, если б послушался меня и включил

первую передачу на подъёме – всё было бы хорошо.

А хвощ у меня на участке растёт по-прежнему, правда, не так буйно – песок я всё-таки привёз.

ВСТРЕЧА

Я возвращался с рыбалки с Телячьей косы, как я её сейчас называю, без  улова. Но не огорчался. Два километра лесом, налегке – это же удовольствие! Грибы, ягоды, птички всякие порхают с ветки на ветку, зверьки в кустах шастают. Смотри, слушай, наслаждайся. А нет – так просто идёшь, мысли всякие думаешь.   В этот раз я собирался поискать  коряжки. Найдёшь такую коряжку, и вертишь во все стороны, пока не проглянется что-нибудь: зверь какой, чудище какое… У меня  полно этих лесных диковинок: слоновья голова с поднятым хоботом, олень с  рогами, пеликан, ящерица-варан, леший, русалка.

Есть даже лошадь, прыгающая через барьер. Вот так целиком и нашёл её! От коры очистил, отшлифовал. Только правую заднюю ногу пришлось отдельно искать и приклеивать. Нашёл! Даже копыта есть – из шапочек желудей.

Шёл я не по тропе, а вдоль залива, так, чтоб лес видать и берег. Море часто выбрасывает всякие коряги, уже готовые, отшлифованные солнцем, водой и ветром. Но с ними возни  много: надо  моторкой буксировать, потом  на  машине везти. Уж очень они большие. Но я смотрел по привычке и на берег, ну и в лес, конечно.

Ничего подходящего не попадалось. На берегу — стволы белые, гладкие, в лесу за  берёзкой — голова лося с рогами. Зачем она мне? У меня уже олень есть…

Стоп! Я встал, как вкопанный. Это не голова лося с рогами. Это же настоящий, живой лось с рогами и ногами! И с большой горбоносой мордой, и с волосатой верхней губой, и с большими тёмными глазами, и уши большие, кульком, тоже волосатые.

- Вот-те раз! – Думал я. – А мне-то, что делать? Бежать? Ага, убежишь от него. Да у меня и руки, и ноги от страха задеревенели…

Лось смотрел на меня, я смотрел на него.

Ой-ё-ёй! Губы дрожали, по-моему, и зубы стучали. Вам, небось, смешно. Ну, а вы как бы себя чувствовали? Не дрожали бы? Значит, вы очень храбрые, а я не очень. Но всё же негромко и спокойно, по возможности, стал говорить, глядя лосю прямо в глаза:

- Ну, что ты стоишь? Ты такой большой, сильный, красивый, а я маленький слабый человечек. Мне страшно. Но я люблю и лес, и зверей с птицами, и тебя люблю. Но всё равно, иди себе, иди!

Лось будто понял меня, переступил передними ногами, потом ещё раз, медленно развернулся и, медленно же, как в замедленной киносъёмке, пошёл вглубь полуострова.

Когда я рассказал об этой встрече приятелям-рыбакам, они не поверили:

- Да брось! Ты коряги искал, вот тебе и привиделся лось, вместо коряги. Лоси северо-восточнее  за перевалом обитают.  А там, где ты был, никогда их не видели.

- И ничего не привиделось! – Думал я — Этот лось, наверное, специально пришёл показаться мне: вот какие мы настоящие лесные красавцы, а не то, что твои коряжки!

Но коряжки я продолжаю собирать, А длинными, зимними вечерами, когда я их обрабатываю, всегда вспоминаю лесного великана-лося.

РОСОМАХА

В августе моего друга лесника Володю отправили в командировку в дальний посёлок  Зареченск принимать от населения ягоды-грибы. Перед отъездом он заскочил простить- ся и пригласил меня:

- Откладывай свою писанину, приезжай ко мне. Грибов наберёшь три короба. Я те места хорошо знаю.

В первую же пятницу я уложил рюкзак, всунулся в сапоги, повесил на руку корзину и  отправился на автостанцию.

Дорога была долгая с подъёмами и спусками, с дремотой и однообразными разговора-

ми пассажиров о погоде, о рыбалке, о грибах. Я слушал краем уха, но вдруг моё внимание привлекло одно слово: росомаха.

Я насторожился.

- Петька Травинов, лесоруб, уже с рыбалки возвращался. Идёт, чует, как будто кто в затылок  давит. Оглянулся – никого. Он  на всяк случай ходу прибавил. А не можется ему: смотрит кто-то сзади и всё тут. Ну, Петька  не вытерпел, оглянулся  да  как  заорёт! А  с  сосны кто-то — шасть в кусты. Кто ж мог быть? Росомаха, конечно. Повезло, что не кинулась на него.

Другой голос сказал:

-  Гляди того,  повезло. Не  в  этом дело. Кабы не удочка, прыгнула б на него, как пить  дать. Он  же  удочку  на  плече  нёс, ну, росомаха  и подумала, что ружьё и не  посмела

прыгнуть.

Водитель автобуса резко перебил разговор:

-  Да бросьте  вы, сколько живу здесь, а не слыхал, чтоб росомаха на человека бросалась.

Снова задрёмывая, я подумал:

- Действительно, зачем ей на человека нападать, зайцев здесь мало, что ли…

Проснулся я, когда пассажиры, разминаясь, выходили у поселкового  клуба.

Узнав, где пункт приема ягод, я поспешил к Володе. Его зелёный вагончик стоял на вы- соком берегу речки Иовы. Володя сидел на ступеньках вагончика  и охотничьим  ножом  обстругивал коряжку.

Увидев меня, он обрадовано пожал мне руку и повёл в вагончик. Треть его была отведена под жильё — два топчана, стол, железная печка. Остальное место занимали пустые

и наполненные брусникой бочки.

На печке булькал чайник, томились в сковороде маслята. Не торопясь, мы  со  вкусом

поужинали, поговорили о том, о сём и улеглись. Засыпая, я вспомнил о росомахе.

- Слушай, Володь, говорят, росомаха  где-то  здесь  ходит…

Но Володя уже спал.

Наутро он прямо с крылечка показал мне:

-  Вон видишь сопочка, за ней большая, Лысая  называется. Так  вот, между  ними, в  распадке березняк да осинник. Там и грибы.

Сам он идти не мог, ожидал машину, что должна была увезти принятые лесные дары.

Вскоре я уже спускался по склону малой сопки в распадок. Грибов  в  самом деле бы-

ло много, корзина быстро наполнилась. Я  собирался  повернуть  назад, но  понял, что  путь назад — неизвестно где. Я не знал, нахожусь ли на на спуске малой сопки  или  на  подъёме большой, или наоборот. Солнца не было. Ветра — тоже. Никаких  звуков  не  доносилось. К несчастью и туман опустился, потемнело в лесу. Я  растерялся, пошёл  наугад. Как назло, вспомнил про росомаху. Но теперь  мысли у меня были не те, что в  автобусе: «А кто её знает, что у неё на уме, вдруг возьмёт да и  прыгнет…»

Перехватив  поудобнее  складной  нож  -  оружие  всё-таки!  — я  пошёл  быстрее .

Мысли — мыслями, а глаза привычно шарили в траве, выискивая  грибы. Нагнувшись

за очередной волнухой, я вдруг услышал треск ломаемых сучьев, громкое дыхание. Рез- ко подняв голову, увидел: что-то большое и тёмное неслось на меня. Я не успел бросить

корзину, поднять руки для защиты. В голове пролетело: «Ну, всё конец, росомаха!» А  это большое и тёмное ударило меня передними лапами в грудь и… начало лизать лицо, громко взлаивая. Я стоял столбом, в висках стучало: «Да это  же собака, собака, собака.»

Придя в себя, я гладил её влажную шерсть и приговаривал:

- Ах ты,  росомаха  моя, росомаха…

Я совершенно забыл, что Володя приехал в Зареченск со своей умницей овчаркой Альфой. А мы с ней ещё в заповеднике, где Володя работал лесничим, успели подружиться. Видно, накануне, когда я приехал,  Альфа всю ночь бегала по своим собачьим  делам, а  утром, когда вернулась, Володя послал её по моему следу. Вот она и нашла меня..

Я скормил  Альфе захваченные бутерброды. А тут и туман рассеялся, и солнце  выглянуло. Повернув к  нему  левым  боком, я  уверенно  зашагал  к  посёлку. Альфа  бежала  впереди. Глядя на неё, я думал: «Конечно же, росомаха не прыгнет на человека. Делать  ей нечего, что ли?»

ЛИТОРАЛЬ

Я  стоял  на  дне  моря  и дышал всей грудью без всяких, там, скафандров, аквалангов и прочих

приспособлений  для  дыхания. Не  верите?  И напрасно.  Я запросто могу это! И вы тоже смогли бы, только не всегда, а во время отлива. А сейчас как раз и был отлив.

Прилив-отлив,  прилив-отлив.  Вдох-выдох,  вдо-о-ох, вы-ы-ыдох.  Так  дышит  Белое море.  Так

дышит мировой океан, то есть, все моря и океаны, связанные друг с другом.

А наше Белое море через другие моря соединяется с Ледовитым океаном, Атлантическим, Тихим, Индийским.

Из Белого моря, не сходя с корабля, можно попасть в любую точку планеты, да  хоть  в  Антарктиду – на другую сторону Земли.

Если вы живёте далеко от моря и не знаете, что такое отлив и  прилив, это  очень  просто  можно увидеть и понять.

Поставьте  на  стол  обычную тарелку, в которой мама вам подаёт суп или борщ. Налейте в неё воды до половины. А  теперь  осторожно  отодвиньте  тарелку от себя. Тарелка двинется, а вода

Попытается  остаться на месте и приблизится к вашему краю тарелки. У вас прилив! Потом вода устремится к противоположному краю – берегу! – тарелки. Отлив у вас.

Море  находится в глубокой-глубокой впадине, как в тарелке. А Земля наша – стол, на котором

находится впадина с морем. Земля движется в космосе. Вот это движение и вызывает приливы и отливы. Только не так быстро, как в тарелке. Понятно?

Может быть, вам лучше расскажет кто-нибудь, кто физику хорошо знает. А у меня в школьном аттестате по физике слабенькая четвёрка. И по алгебре тоже. Зато по всем остальным предметам сплошные пятёрки!

Но  с физикой и алгеброй у меня были напряжённые отношения. Я их не понимал, а потому не

любил. Сидел над ними вечерами…  А когда понял и полюбил, было уже поздно: школа закончилась.

А  в медицинском институте были другие дисциплины. Ну, с ними у меня всё в порядке было…

Так  вот, про отлив. Когда  море  уходит к противоположному берегу, оголяется часть морского

дна – литораль. Правда, красивое название?

На этой литорали много интересного: красивые камешки, водоросли, ракушки. В лужицах плавают капшуки – такие рачки, похожие на креветок, но длиной всего в сантиметр. И плавают, как креветки – боком. А если кто уронит в воду что-нибудь с лодки, то в отлив можно найти. Но это если тяжёлое что-то, а так – море унесёт с собой.

Я  стоял  на  месте,  а Дези носилась по оголившемуся дну, иногда останавливалась ненадолго,

удивляясь  всякой  морской  невидали,  которой  нет  на берегу. Разбрызгивая лужи, гонялась за чайками, что  клевали морских рачков, а может, мелкую рыбёшку, не успевшую уйти с отливом.

Чайки близко подпускали собаку, а потом, пару раз взмахнув крыльями, поднимались и сверху

ругали её пронзительно и противно…

Именно  это – море, морская живность, отливы помогли однажды Дези быстро восстановиться

после болезни.

Тогда  она  подхватила  чумку – такую  собачью  болезнь. Обычно  собаки в щенячьем возрасте

могут  заболеть  ею.  Но  это, в  общем, нормально.  А когда взрослая собака заболевает чумкой, болезнь очень тяжело протекает, собака даже умереть может.

И вот Дези заболела этой самой чумкой. Наша добрая приятельница Валя Максимова, доктор- ветеринар, приходила к нам, осматривала собаку, слушала её сердце и лёгкие, делала уколы, но той лучше не становилось. Дези похудела, шерсть свалялась, потускнела, её короткий хвост, обычно бодро маячивший над крупом, поник, она почти не ела, только пила воду или молоко. Дези трудно было спускаться и подниматься по лестнице. Я ставил её в ванну и уговаривал:

- Дези, ну, давай, делай свои дела. Я разрешаю, можно. И мама не будет ругать, ты же сейчас болеешь…

Но собака виновато опускала голову – не могла. Ну, как же! Английское воспитание в крови.

Я читал, что эрдели впервые появились в Англии, их использовали при охоте на медведей. Потому-то она так уверенно чувствовала себя у нас на даче, в нашем Медвежьем Углу. Медвежатница!

Я вытаскивал её из ванны, и она медленно ковыляла по лестнице во двор, шла за дом на пустырь. Потом смотрела на меня благодарно, за то, что я не дал ей уронить своё собачье достоинство.

Однажды, к концу третьей недели я проснулся среди ночи. Дези на свом месте – под журнальным столиком – не было. Она лежала в прихожей на коврике. Я сел рядом. Она положила голову мне на колени. Я гладил её и говорил что-то хорошее, про то, как она выздоровеет, мы поедем на дачу, пойдём в лес. Она закрыла глаза. Я тоже задремал, прислонившись к стене.

Когда я проснулся, Дези уже сидела рядом со мной, потом пошла в кухню, полакала воды из

плошки, сунулась в другую, посмотрела на меня. Я сделал ей смесь из творога, сметаны и сыро-

го яйца. Дези всё съела.

С этого дня она стала поправляться. Это был кризис, то есть переломный момент в течение

болезни. А через пару дней меня пригласил к себе мой друг лесничий Володя. Он работал в

Кандалакшскои заповеднике и жил здесь же. Его дом стоял в ста метрах от моря.

Дези на свежей треске, что мы ежедневно ловили, на воле быстро пришла в себя.

Так же, как и сейчас, она гоняла чаек по литорали во время отлива, дышала морским йодистым воздухом, плескалась в лужицах морской воды…

Когда есть время, мы приходим на берег моря. Я и сам заметно лучше чувствую себя здесь. И

почему-то именно во время отлива. Наверное, потому, что море, уходя от берега, уносит с со -бой все мои переживания и беспокойства. Наверное, потому…

УЛОВ

Я сидел в лодке лицом к берегу. Посёлок Лазаревское узенькой полоской виднелся вдалеке.

Ещё дальше справа – вершины гор.

Ну, всё почти то же: море, небо, солнце. Только не сопки, а горы. Только не Белое море,  а Чёрное.

Вот вы, наверное подумали: ну, сейчас начнёт руками размахивать и доказывать, что на Белом

море лучше. Не угадали. Не буду. Лучше на Чёрном море. Тем более, что я сам родился и вырос

на юге в двух часах езды от Азовского моря. Но давно живу на Севере, полюбил Белое море, полюбил те места, тех людей. И хоть на Чёрном море лучше, Белое мне стало родным. А родных не предают. Потому и живу там.

Море слегка покачивало мою лодку. Далеко между мной и берегом на разном расстоянии друг от друга стояли ещё одиннадцать. Я точно знал, что одиннадцать, потому что уже не один раз с вечера занимал очередь, чтоб получить лодку из пункта их проката.

Лодок было всего двенадцать, а желающих поплавать или порыбачить – в несколько раз больше. Придёшь утром – останешься на берегу с носом. Ночь постоишь – будешь в море и со ставридкой.

Принцип ловли ставридки мне был знаком – точно также я ловил селёдку-беломорку в своём

Кандалакшском заливе. Очень просто: на конец лески цепляешь грузило, штук десять крючков

с длинным цевьём и всё: забрасывай!

Только здесь у меня был не спиннинг, а обычная двухметровая палка с катушкой. И снасть не

нужно забрасывать, а просто опускать грузило в воду. И оно уходит на глубину двадцать-тридцать метров. А потом сидишь и подёргиваешь палку. Дёрнул, подождал чуток, чувствуешь:

стукнуло по леске – есть ставридка! Потом ещё, потом ещё… После каждого стука леску из воды

не выбираешь – долго тянуть с такой глубины. Восемь-десять раз стукнет – и поднимаешь над водой гирлянду сверкающих рыбок.

Вдруг за спиной услышал рокот мощного мотора. Оглянулся – батюшки! Пограничники. Сейчас к берегу погонят. Боятся, что я на этой деревянной лодочке через всё Чёрное море на вёслах в

Турцию убегу.

Катер с четырьмя пограничниками резко остановился рядом. Меня чуть волной не перевернуло!

- Ваши документы!

- Ну, какие документы. Паспорт я оставил в пункте проката лодок. Вот и номер на борту.

- Почему так далеко заплыли?

- Как далеко? Вон берег видать…

- Что вы придуриваетесь, мужчина? Берег видать… Там только узенькая полоска его. Вы за-

плыли километров на пять в море, а можно только на пятьсот метров. Сворачивайтесь, идите к

остальным лодкам.

Делать нечего, начал сматывать леску. Тем более, клевало здесь плохо.

Остановился метрах в тридцати от крайней лодки. Снова забросил снасть. Сидел я у одного

борта, положив удилище на противоположный. Подёргиваю периодически, слышу стуки по

леске. Дёрнул удилище в очередной раз – не могу от борта его оторвать!

Что такое? Зацеп – первая мысль была. Но нет, не зацеп. Леска дрожит и уходит в сторону.

- Господи, — думаю, — что за рыбина такая? Может, дельфин? Здесь они часто появляются…

2

Осторожно, то отпуская леску, то подматывая на катушку, начал выбирать её из глубины. На –

конец, под водой появилась серебристая тень. Подтянул ближе, к самому борту.

Не может быть! Акула! Откуда она… И сразу вспомнил: в местной газете накануне читал, что-то

вроде: начался промысловый отлов катрановых акул.

Ага, значит, и у меня начался отлов! Левой рукой держа леску, правой схватил акулу за длинный тонкий хвост и вбросил в лодку. Акула, изгибаясь, билась о дно. Деревянным черпаком несколько раз по голове стукнул – успокоилась. И правильно сделал, что стукнул. Хвостовой плавник акулы заканчивался острым, длинным – сантиметров пять – шипом. Запросто могла поранить меня. Хорошо, удачно схватил, не попал рукой на шип.

То-то, иногда у некоторых, пойманных мной ставридок, туловище было пополам пересечено.

Это значит, акула подходит к ставридке, трепыхающейся на крючке, шипом рассекает её, обездвиживает, а потом заглатывает. Так и сама попала на крючок.

Катрановые акулы бывают до полутора метров – это я потом узнал. Эта же – длиною с мою руку. Её узкое, стремительное тело было красивым и сильным. Но ужасная пасть снизу головы –

бр-р-р! Сразу вспоминается фильм «Челюсти».

- Вот, — думаю, — супруга удивится. Такого улова я ещё не приносил. А дома, кому скажу, не по-

верят. Так потом и было…

В течение часа вытащил я ещё четыре акулы, да ставридок с полведра. Можно заканчивать.

Вдруг услышал крик из соседней лодки. Там сидели два рыбака – один согнувшись пополам, второй стаскивал рубаху с себя.

Подняв якорь со дна, закрепив верёвку вокруг кольца, не вынимая снасть, поспешил к соседям. Они тоже поймали парочку акул. Один рыбачок неудачно схватил акулу, та махнув хвостом, рассекла ему запястье острым шипом. Из под руки, зажимавшей рану, текла кровь, когда

он отнял руку, были видны разошедшиеся края жёлтых сухожилий.

- Плохо дело, — подумал я, но вслух ничего не сказал. Рыбак и так испуган, бледное лицо его было в испарине, губы дрожали.

Я наложил на предплечье жгут из ремня, рану туго забинтовал полосками из разорванной рубашки и они пошли к берегу. Потом я их не видел.

Трёх, из пойманных акул, содрав с них наждачную, жёсткую шкуру, я поджарил. Очень вкусное блюдо – жаркое из акул — доложу я вам!

Две оставшиеся – завялил. Но сделал глупость: чтоб они занимали меньше места, отрезал головы и хвосты, то есть те части тела, по которым безошибочно можно сказать: акула!

Когда я показывал акул землякам, они с недоверием их разглядывали: вяленые тушки были жалки и уродливы и никак не тянули на тех хищных красавиц, что я ловил.

На память о той рыбалке у меня осталась плохонькая фотография и этот рассказ. Может вы поверите…

ЧЕЛЮСТИ

Каждый день ведро трески! А лучше – два. Это столько рыбы нужно, чтоб накормить трёх поросят, которых лесничий Володя взял в совхозе на откорм.

Поросята на рыбе и специальном поросячьем корме, похрюкивая, дружно росли вширь. Ну

и вверх, конечно. На мой взгляд, поросята были совершенно одинаковыми. Володя же без труда различал их и звал по именам: Хрюша, Хряша и Хреша. Что интересно, поросята откликались, правда, на каждое имя все сразу.

Кроме того, рыбу с большим аппетитом ели собаки: моя эрделя Дези и Володина овчарка Альфа.

С ними была морока: они с первой встречи начали друг на друга рычать, гавкать. При нас они вели себя более-менее сносно, а без нас выясняли отношения. На заповедные острова, где мы тогда работали, собак брать нельзя, поэтому уходя на катере по своим делам, мы оставляли

их: одну в доме, другую на подворье. По очереди.

Альфа всё время жила на свежем воздухе и с удовольствием оставалась в доме. Интересно же: как хозяин живёт?

Я представлял, как она медленно ходит по дому, рассматривает всё, обнюхивает каждую вещь, пахнущую хозяином, а  потом укладывается на Володины комнатные тапки.

Дези же, наоборот, любила оставаться на подворье: как же, тут поросята! Она подолгу сидела у поросячьей загородки, рассматривая этих непонятных ей существ.

Вообще она страшно интересовалась всем, что летает, ползает, прыгает: лягушкой, жуком, шмелём, ну и большими животными.

Однажды мы ехали с ней в автобусе, и где-то на просёлке Дези увидела лошадь. Что было!

Она распласталась по оконному стеклу, заворожённо глядя на это чудо. Потом выдала всё, на что способна колоратура собачьего голоса, а после, сконфуженно посмотрела на пассажиров, повалившихся от смеха на кресла и друг на друга, и спрятала морду меж моими коленями.

Так вот, каждый день надо было ловить рыбу. Володя хорошо знал акваторию, знал места,

где треска водилась. Вот и сейчас мы сидели на таком уловистом месте. Море было спокойным. Солнце до дна просвечивало зелёноватую воду и было видно, как под водой шевелились длинные лопухи морских водорослей – ламинарий. А на самом дне лежала россыпь морских звёзд. Я раньше думал, что они водятся где-то в тропических морях, а оказывается – вот они! В нашем северном Белом море. Даже к наживке иногда присасываются и можно было выдернуть такую звезду из воды.

Одно ведро уже заполнилось рыбой. А всего-то минут тридцать прошло. Вдруг я услышал сдавленный Володин крик:

- Иди сюда скорее, помоги!

Его удочка лежала на дне катера, а леска была обмотана вокруг запястья и указательного пальца, второй рукой Володя упирался в борт. Тонкая леска врезалась в кожу и, казалось, вот-вот рассечёт кожу и брызнет кровь.

Я посмотрел за борт. У поверхности воды шевелила разинутыми челюстями огромная рыбина.

Прямо чудовище!

- Хватай её! Тяни в лодку!

Ага, хватай. Легко сказать! Я сунул руки в воду и попытался ухватить рыбину за жаберные

крышки. Они гнулись и выскальзывали из рук. Да и рыбина не стояла на месте. Она рвалась

в разные стороны, пытаясь освободиться от крючка.

- Да скорее же, уйдёт! – Всё подгонял меня Володя.

Я запустил правую руку в открытую пасть, ухватил рыбу за жабры изнутри и с трудом перетащил через борт. Володя тут же придавил её коленями ко дну катера.

Вот это была треска! Да нет, трещища! Размером, наверное, с тюленя. Я хотел вытащить руку

из рыбьей пасти – куда там! Треска же – хищница. Её зубы в несколько рядов были загнуты вовнутрь. И на языке какие-то выросты – тоже. Это, чтоб рыба в её пасть заскочила, а назад –

не могла, за зубы цеплялась.

Вот и я так. Туда рукой заскочил, а оттуда – никак. Зубы впились в мою кожу и ни туда, и ни сюда. Рыбина била хвостом, челюсти конвульсивно сжимались и сжимали мою руку.

Володя вставил ей между челюстями гаечный ключ и начал искать нож, чтоб разрезать пасть. Ножа не было. И вообще ничего режущего не было.

- Домой быстро! – Володя дёрнул шнур стартера, движок завёлся и мы помчали к дому. На

берегу он принёс из дома ножницы по металлу и легко разрезал рыбью пасть снизу, освободил

меня из плена.

Два дня я делал компрессы из заваренных Володей трав. Два дня мы на рыбалку не ездили.

Но и не надо было. Пойманной рыбины с лихвой хватило и поросятам, и собакам.

ЗЕМЛЯК

Как-то, в начале сентябре, мой друг лесничий Володя Щепковский –беспокойная душа – позвонил мне:

- Слушай, тут у меня пару дней свободных образовалось. Не хочешь ли махнуть за форелью?

Как же не хочешь! Форель – царская рыба! Конечно, хочу.

Форель я ловил только однажды. На заре кооперации в посёлке Зеленоборский те самые кооператоры огородили сетями часть Ковдозера, запустили туда сеголеток форели

и, поплёвывая, ждали, пока она нагуляет вес, чтоб потом продать её с выгодой.

Но ждали, поплёвывая, напрасно. Периодически в августе из Белого моря за косяками

селёдки-беломорки в залив устремляются маленькие киты-белухи и тюлени.

В это время вкусной беломоркой лакомятся все: белухи, тюлени, треска, зубатка, неленивые жители нашего края.

Так вот, тюлени по всяким протокам-проливам заплыли в Ковдозеро, нашли огромный садок с форелью и прорвали сети. Рыба врассыпную бросилась из плена. Но далеко не ушла, тут же и кружилась в поисках пищи. Тогда я  и  наловил форели – такие замечательные серебристые оковалки по 800-900 граммов! Ловить её было просто: голодная

она сама на крючки бросалась.

В предвкушении подобной рыбалки я и поехал с Володей. Три часа на его «Ниве» и ещё

полчаса пешком по лесу мы добирались до какой-то глухой лесной речушки.

Это была совсем другая рыбалка  и  другая форель. С длинной удочкой-телескопом про-

бираться  по  зарослям  вдоль  речушки  было  просто мукой. Удочка застревала в ветках,

тонкая леска цеплялась за всё: за траву, за листья, сучки.

Всё же часа через четыре мы вернулись к машине с уловом: штук по тридцать стограммовых форелек.

Володя ловко развёл костёр, мы сварили уху, подкрепились. Время у нас ещё оставалось и Володя предложил:

- Тут недалеко есть чудный малинник. Пойдём детишкам ягод наберем.

Захватим чайные кружки, мы отправились за малиной. Она и впрямь была замечательной:  тёмные крупные ягоды рясно висели на стеблях. И сам  кустарник  был  сочным, зеленным, доходил нам почти до груди.

Мы собирали ягоды, бросая по очереди то в кружки, то в рот. Я обернулся посмотреть, где солнце и вдруг метрах в тридцати увидел, что кусты малины шевелятся, наклоняются.

- Володя, смотри, кто-то ещё малину собирает!

Володя сделал мне непонятный жест рукой, прижал палец к губам, но было уже поздно, я громко крикнул:

- Эй, земляк! Покажи, что набрал?

Володя побледнел, а  над  тем  местом, где  кусты  шевелились, на полметра над ними

поднялась  тёмная  мохнатая  голова.  Маленькие  круглые  глазки холодно смотрели на нас. Мощные передние лапы были согнуты перед грудью.

- Медведь, — обмер я, — а дома не знают, куда я поехал. Не найдут теперь.

Володя одной рукой выхватил что-то из кармана, второй – дёрнул за шнур на этом

предмете и швырнул в медведя. Предмет летел, кувыркаясь и шипя, ярко горел флюоресцирующим светом.

Медведь, взревев, бросился от нас. Мы, заорав, бросились от медведя. Как мы оказались возле машины, я не помню. Володя схватил ружьё с заднего сиденья «Нивы»,

зарядил его и стоял, прислушиваясь.

Через 10 минут он облегчённо сказал:

- Всё. Отбой.

Назад мы ехали молча. И лишь, когда выехали на укатанную дорогу, Володя достал

из кармана второй фальшвеер – такой специальный аварийный факел, который и в воде горит — бросил его в бардачок и улыбнулся:

- А ты вообще-то правильно сказал: земляк! Все мы на Земле этой земляки друг другу.

А медведя сейчас бояться не надо. Он сейчас неопасен. Сыт — ягод навалом.

Откинувшись на спинку сиденья, я думал:

- Ага, неопасен. А фальшвеер и ружьё ты зачем взял? Браконьерам, что ли?

ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!

О сибирских пельменях слыхали все, а пробовали не все. Да, может, там и пробовать

нечего! Сибиряки налепят пельменей по пять мешков на каждого, сидят всю зиму, едят их и нахваливают: ах, сибирские пельмени, ах сибирские пельмени… А вы вслед за ними: ах сибирские пельмени, ах сибирские пельмени…

А вы о кольских пельменях слышали? Нет. Сейчас расскажу. Они бывают разные, то есть с разной начинкой. Ну, свинина, говядина, курица – понятное дело. А пельмени с

олениной? А с лосятиной? А с сёмгой, форелью? Да таких вы не только не пробовали и не слыхали даже про такие!

А почему вы о кольских пельменях не слыхали ничего? Да потому, что мы не хвастаемся, не кричим на каждом углу, как сибиряки. Если мы будем об этом кричать всюду, что получится? Рванёт народ к нам! Сибирь-то большая, в Сибири вся страна может поместиться и не одна только наша. А Кольский полуостров маленький. Хоть и могут на нём расположиться Финляндия, Швеция, да и Норвегия, если народ норвежский по нашим островам расселить, а всё равно, маленький полуостров Кольский.

А вы самую обыкновенную треску ели? Конечно, ели, ответите вы. Нет, это вы ели не треску, а стратегические запасы Родины. Их, эти запасы, периодически заменяют: свежие продукты закладывают на хранение, а залежалые на прилавки попадают.

А настоящая треска – это у нас. Вышел в море метров на 200, да хоть на резиновой лодке, вытащил пару трещùн или сколько тебе надо, как в магазине — делов-то! И домой. Такая треска – из воды сразу на сковородку – песня!

Когда я готовлю такую треску, мои домашние сразу предупреждают:

- Нам по два куплета с припевом!

А про селёдку-беломорку, ту, что ловится у нас, на Белом море, слыхали? Нет.

Если есть песни, частушки и другие певческие разнообразия, то беломорку можно сравнить с частушками. Селёдок съесть, как и частушек спеть, можно немеряно! Притом, в любом виде: варёную, жареную, солёную, малосольную, пряного посола, сухого посола. Только вяленая не получается. Не успевает провялиться – съедаем!

А самая вкусная беломорка – маринованная. Вот обжаришь её слегка, лук да морковку кольцами, переложишь слоями, да маринадом зальёшь, остыла и готово!

Утром поешь, а уже думаешь о том, как в обед её лопать будешь, только пообедал, уже об ужине думаешь – слюнки текут!

Тонкости приготовления маринада, понятное дело, я раскрывать не буду. По известной причине.

Про селёдку иваси говорили много? Много. А где она, иваси эта? То-то же.

А наша беломорка пока ещё есть, вот и бережём её.

Ну, а друзей я в гости приглашаю. Приезжают, а уезжают – довольные! А те, кто

ещё не был из моих друзей, приедут непременно. Кого я пригласил, они знают.

ЛЕТНЯЯ ЗАКУСКА

Сейчас  я совсем плохим рыбаком стал. Вот раньше – да! Весь север ленинградской области с удочкой облазил от Выборга до Приозерска. Всякой рыбы половил: уклейку и судака, плотву и леща, окуня и щуку. Да и здесь в Заполярье лавливал благородную белорыбицу – сига, и красную – горбушу, и ещё более благородную сёмгу и форель. Даже акулу настоящую ловил! Не верите? А вот правда. Только это было в Чёрном море. Там катрановые акулы хватаются, когда ставридка клюёт. Ставридка – на крючок, акула на ставридку. Так вместе и вытаскиваешь.

А в Белом море у нас акул нет. В Белом море – небольшие киты-белухи и серые тюлени. Но их не ловят, вернее, не охотятся на них.

И лодки у меня были всякие: и резиновые, и деревянные, и пластмассовые, и катер «Прогресс» с мотором «Вихрь». Конечно, по морю мой катер не носился, как вихрь, но водные пространства пересекал уверенно. Даже до заповедного хозяйства моего друга лесника Володи, что в двадцати пяти километрах от города, добирался.

А потом я катер продал, надо было машину покупать, чтоб на дачу ездить. А содержать лодочный гараж с катером и автомобильный гараж с машиной для меня наклад- но. Да и нецелесообразно. Либо море, либо лес.  Либо рыбалка, либо дача. Нельзя быть настоящим рыбаком и настоящим дачником одновременно. Нет, просто дачником, конечно, можно, но я имею в виду настоящего хозяина, чтоб у него был порядок и в огороде, и во дворе, и в доме.

Я вот перед выходными думаю: ехать ли на два дня на рыбалку, по каким-то дорогам машину бить, поймаешь, не поймаешь…  А на даче за два дня столько можно успеть. И еду на дачу. А других дней-то, кроме выходных, и нет. Остальные – на работе.

Рыбаки, наверное, обо мне пренебрежительно думают: настоящий рыбак всё бросит и на рыбалку рванёт. Но не могу я бросить и жену с сыном, и собаку с котом, и огород с дачей. Я к своей даче уже привык и она ко мне. Если я каждые выходные бросать её начну, тогда она сама меня бросит: грядки травой зарастут, дом от тоски по мне скособочится, ручей высохнет. И собака завоет, и кот в лес  уйдёт. Про жену с сыном и говорить нечего. Вдруг они всё сразу: и зарастут, и засохнут, и завоют, да ещё и в лес сбегут? Кошмар!

Вот и еду на дачу. Ковыряюсь, ковыряюсь на грядках или плотницким делом каким занимаюсь, чувствую: всё, подпёрло, не могу больше, надо удочку забросить! Тогда я бегом на лесное озеро, что в километре от дома. Отвёл душу, выловил два-три десятка окуней и домой с уловом. Дал коту окунька для пробы, а он, негодник, озёрную рыбу не любит. Так, из уважения ко мне, брезгливо поелозит-поелозит им по траве, а только я с глаз его долой – Кеша тут же куда-нибудь в уголок заныкивает рыбёшку. Я выхожу на крыльцо, а он сидит, облизывается, всем своим видом старается показать: ах, как вкусно! Но больше не надо…

Кеша треску любит, пикшу, навагу, путассу. Хорошо, что за ними в море выходить не надо – всегда в магазине есть. А из-за сёмги или форели он готов на всё: и песни дурным голосом мяукать, и вокруг стола танцы танцевать на задних лапах. Гурман этакий!

Потому я кидаю ему самого маленького окунька для пробы: вдруг он вкус переменил?

Остальных окуней в дело пускаю. Нет, ни на уху и ни на сковородку – замучаешься чистить этих окуней. Я их в кастрюлю кладу, солью засыпаю, груз сверху и в холодок под  дом на два-три дня. А потом вялить вывешиваю в тенёчке.

К этому времени редиска наливается, зелёный лучок стрелки накачивает соком, на солнечном подоконнике хлебный квас шипит, вкус набирает. Вот всё и готово!

Сажусь на крылечке: окуня почистил, спинку отгрыз, редисочку краснобокую в рот закинул, лучок жгутиком скрутил – солить не надо, рыба солёная – и всё это кваском холодненьким запить. И сначала: рыбка, редисочка, лучок -  квасом запил. Именно в такой последовательности. Ну, что, хочется попробовать?  То-то же…

К этой летней закуске я всё своё, семейство приохотил, кроме кота и собаки, конечно. Жену, сына с детства, а теперь и его жену. Они всегда вяленую рыбу квасом запивают, а не пивом.

Рыба вяленая продаётся, вот только квас периодически переправляю им  в Мурманск, ленятся сами делать, а может, не получается квас, как у меня.

Перед приездом звонят непременно:

- Как там закуска летняя, не забыл?

А мне и напоминать не надо, я своё дело знаю. Вот и сейчас сижу на скамье у дома, крючки к леске привязываю, поплавки настраиваю. Как удачно всё складывается: ребёнки приезжают, редиска с луком поспели, квасок дозревает. А окуней сейчас пойду надёргаю. Не сомневайтесь. Рыбак в человеке никуда не пропадает, если он раньше был настоящим рыбаком…

Опять он о своём крылечке, наверное, думаете вы. Да вы тоже вспоминали бы, если б у вас было такое!

Очень уж оно нравится мне! Во-первых, я о нём мечтал, когда только дом строить начинал. Во-

вторых, больно красивое оно у меня получилось: с лавочками, с перилами, резное. В-третьих, я

самый первый среди наших дачников его придумал. Потом остальные начали к своим домам

пристраивать всякие козырьки, навесы, крылечки – кто во что горазд. Но у меня – самое луч  -шее. Оно и понятно: очень уж я старался!

Да и вообще уютное получилось, небольшое такое, для четырёх душ. Да-да, именно для четырёх душ, а не четырёх человек. А четыре души – это мы с женою Алёною, кот Кеша и эрдель Дези. Хотя, четыре человека тоже вполне помещаются, когда ребёнки в гости приезжают…   Мы с супругой часто здесь чаи гоняем. Поставим маленький столик, чашки на него, блюдца с конфетами и сидим природой любуемся, и беседы беседуем.   Кеша обычно презрительно смотрит на конфеты:   - Опять они эту гадость едят. Сосисочку бы, что ли…

И, оскорблённый невниманием к его вкусам, уходит по мостику в лес, всем своим видом говоря: — И без вас обойдусь, сам чего-нибудь вкусненькое соображу…

И соображает. Минут через десять притаскивает здоровенного мыша и демонстративно кладёт на ступеньки:

- Вот вам! Я и сам с усам!

Да, конечно! На его шикарные усищи мыши, наверное, сами из норок вылезают посмотреть. Потому он так быстро и ловит их.

Дези же к нашим чаепитиям относится весьма заинтересованно. Её шерстяная морда излучает

дружелюбие, а глаза говорят:

- Я с вами. Я конфеты люблю.

И сидит ждёт: может и ей отвалится. И отваливается, только немного – нельзя собакам много сладкого.

Зато любимого лакомства – сухариков – пожалуйста! Супруга режет батон на квадратики и жарит в духовке. И ещё неизвестно, кто их больше любит: я или собака. Когда мы идём с ней гулять, сколько бы я не брал этих сухариков, всё равно не хватает.

Дези их с детства обожает. Благодаря им, она с трёх месяцев перестала делать лужи в квартире. Сделает на улице, я похвалю её, сухарик дам. Сделает в доме – поругаю, газетой шлёпну. Она быстро сообразила: лучше на улице и — сухарик, чем в доме, но  газета или хворостина.

А обычно щенки до полугода разливают лужицы по дому…

На крылечке хорошо в любое время. Осенью, у нас уже нормальный день с солнцем и нормальная ночь со звёздами. Стоишь на крылечке – луна серебристым светом заливает пожелтевшие травы и листву, чёрные грядки, где уже всё убрано. Вдалеке темнеют сопки. А над всем этим – низкие, мохнатые звёзды… И тихо-тихо. Ни птиц, ни людских голосов, ни музыки – умаялись, уморились дачники, спят-почивают.

И днём интересно. Когда жарко – хоть и редко, но и у нас бывает жара – тогда крылечко спасение. В деревянном доме душно, в лесу от жары не спрячешься – загрызёт комарьё и мошкара. А на крылечке под ветерком и в тенёчке – в самый раз!

Хорошо в дождик. Сидишь, чаёк попиваешь, а дождик ровно шуршит по траве, по листьям, по крыше. Спокойно так, умиротворённо. И все проблемы далеко-далеко…

Но лучше всего в ливень! В ливень по-настоящему чувствуешь прелесть моего укрытия: вот она вода льётся стеной, а вот он сухой островок крылечка. Высунь руку и через пару секунд рукав мокрющий, как будто из бочки с водой вынул руку.   Вода грохочет по шиферу, по железной крыше крыльца, водопадом льётся из водостоков. Я стою, как на капитанском мостике – в шторм. Впереди за водяной пеленой угадываются силуэты сопок. Да это и не сопки вовсе, а идёт на меня, девятый вал! Я крепче сжимаю перила

крыльца, да нет, поручни капитанского мостика! Ногами упираюсь в пол, то есть в палубу и жду, хотя знаю: никакого девятого вала не будет, а будет обычное для нашего болотистого места временное наводнение.

Вода уже потоками бежит по тропкам, течёт меж грядок. Ручей поднимается до уровня берегов, но никогда не выходит из него. Через день-другой ручей спадёт вместе с озером, в которое втекает.

Мой дом – корабль, крылечко – капитанский мостик. Капитан стоит на мостике, рядом его команда: у ног палубный матрос Дези, готовый выполнить любой приказ, на перилах – боцман Кеша – отдыхает после всяческих котячьих дел. Из каюткампании слышится голос старпома Алёны:

- Судовое время пятнадцать часов. Команда приглашается на обед!

Бьют склянки.

Это по-морскому – бью склянки, то есть звучит корабельный колокол – рында.

Неплохо бы иметь такой колокол, да где его взять. Есть валдайский колокольчик, тихий и мелодичный.

Да и хорошо, а то, если будет бить в колокол каждый раз, все соседи дачные на обед прибегать начнут! Времени не хватит на всех готовить. Когда и за грядками смотреть…

МАКАРОНЫ С ТУШЁНКОЙ

В конце августа, хорошим солнечным деньком, ближе к вечеру отправились мы за грибами – я, восьмилетний сын и наша любимица Дези.

Пошли  на  Семёновскую  сопочку. Это  мы  ей  дали такое  название:  она начиналась полого сразу за участком нашего дачного соседа Володи Семёнова. Заканчивалась каменистым плато, поросшим белым мхом – ягелем и невысокими, кривыми соснами.

Здесь водилось много маслят и моховиков. Но маслята уже отошли, а моховики  мы не любили: в сковороде они расплывались, были чёрными и неаппетитными. Потому охотились мы на склоне за сыроегами – любимым блюдом. Поджаренные до корочки, за -литые яйцом, да со свежей зеленью, огурчики-помидорчики прямо с тепличной грядки  –  ах! Вспомнишь – слюнки текут!

Лето было сухое, без дождей, сыроежек почти не было. А те, что попадáлись черви -вые развалюхи.

А Дези охотилась за дичью. Охотником она была никудышним. Я её специально не обучал, не натаскивал на дичь. Собака у нас была для души, а не для дичи. Но охотничий  инстинкт  у  неё, конечно, имелся: иногда  она  прибегала  из лесу, а её бородатая шерстяная морда – в крови, значит, повезло собаке в охоте.

Грибов не было и мы повернули к дому. Невдалеке был слышен заливистый лай  Дези – кого-то гоняла наша охотница!

- Глупая,- думал я, — надо подкрасться тихонько, а потом – цап! – как наш кот Кеша. А ты горланишь на весь лес…

Лай приближался. И вдруг на полянку метрах в десяти от нас выскочил зайчонок, почти заяц, за ним Райда, догнала, схватила за шею…

Сын закричал:   - Нельзя! Брось!

Мы подбежали, я взял из собачьей пасти зайца, перевернул на спину. Из его носа текли струйки крови.

- Давай домой возьмём, — плакал сын, — отвезём на станцию юннатов, они выходят.   - Поздно. У него позвоночник сломан. Уже ничего не сделать… -  Я положил зайца в траву. – Ладно, пусть собаке будет. Это её честная добыча. Зайцев в лесу все ловят: и лисы, и волки. Вон, даже наш сосед Коля Маленький силки на них ставит…   Мы вернулись домой. Пора было ужинать. Чтó на даче обычно готовят, особенно мужчины? Правильно, тушёнку с макаронами или макароны с тушёнкой.

Сын неохотно ковырялся вилкой в тарелке:

- Надоели твои макароны. Надо было зайца взять, пожарили бы…

- Ну, тебя не поймёшь, то давай на станцию юннатов отвезём, то давай пожарим…

Надо сказать, что супруга уехала к своим родственникам в Украину, я хозяйничал один и стол особенно не разнообразил.

Больше мы к этому случаю с зайцем не возвращались и лишь через несколько лет, уже взрослый сын, как-то сказал, приехав на дачу:

- Ты уж извини меня, за того зайца, мне до сих пор неловко…

БОЛТУХА

Да чего ж она всё каркает и каркает? Уже, наверное, сто лет живёт и всё каркает. Как ей не надоело?

И, главное, эта ворона, как будто преследует меня: я с друзьями за речку на шашлыки –  и она там — на сосне сидит. Приезжаю куда-нибудь на рыбалку – она тут, как тут, торчит на ветке, рыбу выпрашивает.

Нет, это всё-таки разные вороны. Просто они везде живут.

Но эта — на даче у меня – точно одна и та же. Она, как бабка старая, сварливая…  И всё-то  ей

не нравится, и всё она ворчит…

Вожусь я, к примеру, на огороде. Кричит скрипучим голосом:

- Не так копаешь, глубже давай, глубже!

Да я и не копаю вовсе. Я давно уже землю в огороде не перекапываю, а обрабатываю её таким хитрым инструментом – плоскорез называется.

Воюю с сорняками на грядках, ворона снова суёт свой нос, вернее, клюв:

- Чище надо, чище! Вон сколько травы пропустил.

Не пропустил. Это я специально её оставляю, срезанную. Она потом перегниёт и землю питать

будет и всё, что на ней произрастает.

Вон посмотрите, в лесах, в полях, вдоль дорог никто землю не обрабатывает, не удобряет, а

как всё растёт радостно! Даже здесь, на Севере.

Потому что все листья, все стебли, что выросли, осенью опали, в землю ушли. Потом снова выросли, опали, в землю ушли. Кругооборот такой. В земле жизнь тоже кипит. Своя только.

А мы что делаем на дачных огородах? Всё, что за лето в земле построилось: каналы разные воздушные, микроорганизмы всякие, а мы это – раз! – перекопали, перевернули и разрушили.   Сорняки с грядок выбросили и хвастаемся:   - Вот какая грядочка чистенькая! Ни травиночки.

А земле чем питаться? Правильно, химией.  А она всё убивает: и червей, и мелочь микроскопическую. Потому я землю не перекапываю, ботву и траву с огорода не выбрасываю. Но про это отдельно надо рассказывать. Я же про ворону начал…

Может она угомонилась уже? Да нет! – Начал дрова колоть, опять за своё:

- Зачем такими крупными колешь? Мельче коли!

Не понимает бестолковая птица, что крупные поленья горят дольше. Положил такие в печку, закрыл поддувало и три часа можешь в печку не заглядывать. А нужно чайник вскипятить, от -крыл поддувало, дал огню кислорода и через десять минут кипит чайник.

Только надо два полена класть, одно гореть не будет, три, наоборот, быстро прогорят, а два – как раз!

Я и на рыбалке так делаю: положу рядышком два брёвнышка на костёр – всю ночь тепло и костёр не гаснет.

А то ворчит: — Мельче коли, мельче коли… — Я знаю, что делаю.

Мельче у меня уже наколоты и отдельно сложены. На растопку.

Всё, надо передохнуть. Сажусь на крылечке чаю попить. И снова слышу:

- Чего расселся-то? Вон работы сколько, пахать надо!

Вот глупая птица. У меня всё рассчитано и распределено. Всё успею, всё сделаю.

Да и не пашу я вовсе, а в охотку делами занимаюсь. И жена, Елена моя, тоже с удовольствием и любовью к земле наклоняется. Потому у нас на грядках всё и растёт-кудрявится. И клумбы цветами глаз радуют. Хорошо!

Пахать надо, пахать надо, сама и паши! Сидит на макушке старой высохшей берёзы и каркает. Мешает только…   Берёза эта рядом с участком Саньки Клокова – председателя нашего кооператива.   Постой, постой, как же я сразу не сообразил-то?  Наверное, Санька, когда уезжает на работу, вместо себя ворону эту оставляет наблюдателем. А иначе с чего бы она целый день каркала? Вот и сегодня его нет, а ворона на посту, кар-кар-караулит. Ей сверху всё видно.   А когда Саня возвращается, вороны нет на берёзе. Точно – сидит у него в доме и рапортует, подняв крыло к виску: кто, что не так делал, кто уехал-приехал. Потому-то он всё про всех и знает.   Ворона сообразительная птица. Это я сгоряча её глупой назвал.   Пока я в дом ходил, Санька проехал, а ворона исчезла. Небось, помчалась к начальнику своему на доклад.

Да нет, это она его «УАЗика» испугалась и улетела. Надо и себе улетать, то есть, уезжать – завра на работу…

А тут и Санька пришёл. Не успели  поздороваться, он с ходу:

- Ну, чего сидишь, прохлаждаешься? Пахать надо! А дрова зачем так крупно наколол?

Я чуть с лавки не упал: откуда у него всё это? Наверняка, ворона и наболтала…

И ХОДИТЬ, И ЕЗДИТЬ

Не очень-то я люблю передвигаться в пространстве, не принимая в этом никакого участия. Я имею в виду поезд. Сам ничего не делаешь, полёживаешь да почитываешь, а земля под тобой движется, колёса вагонные тебя катят. Но так хоть видишь из окна, как мелькают деревья, что рядом с железнодорожной насыпью. А те, что подальше – проплывают. А те, которые вон там,

за озером, те вроде вообще на месте стоят. Это такое впечатление, когда едешь мимо, а деревья на разном расстоянии от тебя.

Но в поезде всё-таки интересно: пейзажи меняются, станции. Можно долго смотреть.   В самолёте плохо путешествовать. Да и разве это путешествие? Перелёт. Только погрузился в брюхо самолёта, пристегнул ремни – уже летишь. Глянул в иллюминатор – сплошное поле ватных облаков под тобой. Только задремал, уже стюардесса будит – прилетели! Спустился

по трапу – что такое? Только вот тундра была с кривыми берёзками и лилипутными сосенками – уже лопоухие пальмы стоят. Или наоборот. Очень уж быстро, не успеваешь ни настроить- ся, ни перестроиться.

А я всё-таки пешком люблю ходить. Ёлочку рукой потрогаешь, зверька какого встретишь. Или

зверя. А что? Я даже лося в лесу встречал. Вот так же близко, как соседа через вагонный про -ход…

Так бы всё шёл и шёл. А интересно, если б всю жизнь, смог бы? И сразу столько вопросов…

Ну, хорошо, всю жизнь, но не с младенчества же! Наверное, лет с 12-14. С этого возраста уже

можно. Организм здоровый, молодой, растёт, набирает сил. Исполнилось 12 лет, и пошёл!

Ага, пошёл… А школа? Учиться-то надо. Не пойдёшь же неучем. А, кроме того, первый встречный милиционер заарестует, отведёт в детскую комнату милиции. А там: кто такой? Где мама-папа? Почему бродишь? И запишут в босяки! Не объяснишь ведь им, что ты рождён пешком ходить по земле. Не поймут. Домой в сопровождении доставят. А дома: мама плачет, папа ремень на руку наматывает…

Значит, надо в 18 лет начинать. Права гражданские получил, паспорт ещё раньше выдали. Маму с папой уговорил, на прощанье валерьянки им накапали вперёд!

И снова вопросы. А питаться как? А одевать что – ты ж ещё растёшь? Где деньги брать?

Ну, деньги ладно – по пути можно подработать. А сколько идти? Всю жизнь? Ну, вот идёшь, идёшь, стукнуло тебе 70, присел под сосной отдохнуть и не встал. Так и остался под сосной сидеть холодный. Бр-р-р…

А вообще, зачем пошёл? Природой любоваться? Километры считать и рекорды ставить, как

Фёдор Конюхов, только на земле? А как же папа с мамой? Так больше никогда и не увидишь

их. Нет, что-то не так. Надо же и книги читать, и развиваться, и профессию получить. Да и семью

завести, детишек нарожать. А в лесу среди ёлок не очень-то разовьёшься, на медведице не женишься. Это в сказке можно…

Намудрил я что-то.

А вот раньше, тыщу лет назад, как было? Тогда человек знал своё поле, места охотничьи.

Поле засеял, сходил на охоту, кабана дикого домой приволок. Куда и зачем идти? Таких проблем не было, чтоб за сотни километров ходить, решать их. Если только война… Но я человек мирный, незачем воевать мне…

Сейчас, конечно, сидя на месте, от проблемы не избавишься, вопрос не решишь. А пешком,

если за тысячу вёрст идти, десяток других проблем появятся. Приходиться ездить. Вот и езжу.

А пешком, конечно же, хожу. За грибами, на рыбалку, с друзьями на шашлыки. А чаще –

просто так. Просто так — интереснее даже. Тем более, в моём маленьком северном городе –

лес из окна видать. Километр прошёл – и ты в гостях у лесного народа: деревьев, птиц, зверушек.

А на даче, так вообще через ручей перешёл и в лесу. Да на даче наоборот, лесной народ ко мне в гости приходит: на участке ёлка стоит, есть два знакомых свиристеля – часто ко прилета- ют, на эту ёлку или на рябину садятся. Пичужек всяких полно, особенно, когда клубника поспевает, воровать приноровились её. Про мышей и говорить нечего, так и шныряют под ногами, если кота поблизости нет. Ящерки, лягушки – одни на камушках греются, другие из мелкой лужицы глазами-перископами следят за тобой.

Зайцы заскакивают. А как же! Капустки то хочется, так и следи, чтоб не обкусали молоденькие кочанчики. Ондатры по ручью заплывают из озера. Но очень уж они осторожные и пугливые. Два раза и видал всего.

А когда дачу начинал строить, даже медведи заходили! Нет, правда. Место наше называется не просто так Медвежий Угол. Сейчас народу много, машины, музыка. Сейчас боятся к нам медведи заходить.   Да я и сам этого боюсь. Ну их! Пусть лучше зайцы.

Это я по даче соскучился, в поезде едучи, вот и завспоминал. В окошке вагонном места наши

начинаются. Станцию Лоухи проехали, Карелия закончилась, теперь по нашему Кольскому полуострову поедем. Через пару часов дома буду. Погружу в машину всех своих: жену, тоскующую без меня, мохнато-хвостатое семейство – кота с собакой – ещё больше тоскующих — и на дачу! А там все вместе в лес: собака на зайцев охотиться, кот – за мышами, а мы с женой грибов набрать:  уже должны и у нас появиться…

ЯГОДЫ-ГРИБЫ

Ой, как тоскливо ягоды собирать! Любые, какие ни возьми: бруснику, чернику, морошку, клюкву. Но клюкву ещё не скоро, в сентябре. А морошку – пора, конец июля. А это самое кусачее время.

Я морошку не люблю и не ем – одни косточки. Но супруга очень уважает её. Вот я и думаю: не супругу же отправлять на съедение комарам и мошкаре болотной! Потому сам иду. Вооружаюсь: шляпу-москитку, штаны плотные, крепко штаны в носки вправляю, сапоги, тюбики-флакончики с мазилками. И вперёд!   А на болоте бандиты эти сквозь накомарник продираются, штаны прокусывают, под одежду забираются – жуть!   Когда бруснику собираешь, встал на одно колено возле кочки ягодной – не одну              горсть надоить можно. А за морошкой – каждой ягодке поклоны бьёшь. А некоторым

и два раза. Пальцы скоро устают, не такие хваткие, как вначале: нагнулся, дёрнул ягоду, выпрямился, а ягода меж пальцев проскользнула и на стебле осталась, или в мох упала. И снова кланяешься той же морошине.

А тут ещё сосед дачный Вовка-лётчик дразнит впереди. Он уже набрал литровую банку и бегает туда-сюда, выбирает ягоды покрупнее и в рот закидывает. Я сержусь:

- Иди отсюда, не то утоплю в какой-нибудь бочажине!

- Меня нельзя утопить, я бывший лётчик! Я взлечу! – Отвечает он, выплёвывая кос -точки.

- Ну вот и лети. Жена звала ужинать.

Вовка-лётчик вскинулся и полетел бодро, перепрыгивая кочки, ужинать.

Ну вот, хожу и кланяюсь ягодам, улетающему Вовке, всему болоту разом. Сколько

раз поклониться надо, чтоб набрать пятилитровое ведро? А на большее меня и не хватит. Если больше, я свалюсь в траву болотную и всё! А насекомая нечисть последние соки из меня высосет…

Ещё могу брать воронику – тёмно-синюю, почти чёрную, как воронье крыло, ягоду. Потому и вороника. А может, потому что ворóны и вóроны любят её? Вряд ли. Я что-то не видел, чтоб эти птицы ягоды клевали…

Да воронику вообще мало кто берёт. Вот Коля-Маленький, наш сосед, да я. Ну, Коля вообще всё берёт, а я по другой причине.

Ягодным комбайном за час – ведро. А потом, не перебирая, в соковыжималку. Ведро спелых ягод — пять литров сока. По вкусу он как вишнёвый и сливовый сок вместе. А я детство на юге провёл, вишню люблю, потому и собираю.

Но всё-таки ягоды – тоска! Одно и то же. Вот грибы – другое дело! Идёшь по лесу и всё время ждёшь: вот сейчас какое-нибудь чудо грибное попадётся, вот сейчас встретишь богатыря подосинового весом в три кило! А не попадается сегодня, но всё равно ждёшь и другие грибы собираешь: берёзовики крепенькие, бодрячки такие, маслятки  на каком-нибудь песчаном местечке, рыжики-мурыжики – что ни делай с ними, как их ни готовь, как их ни мурыжь – всё одно вкусные! О белые грузди спотыкаешься, они, как пеньки крепкие. А то вдруг набредёшь на цыганский табор ребят-опят. Так табором

и полезли в корзину. Ну, разве скучно за грибами ходить?

А придёт зима снежная, темень на дворе полярная, вьюга в окна бьётся, а в кухне свет яркий, грибами свежими пахнет. Откуда зимой свежие? Да из морозилки. Хоть и замороженные были, а дух грибной на всю квартиру! А огурчики пупырчатые, укропом обвитые, из банки выглядывают, на стол просятся, а помидорчики крепкобокие сами в миску выкатываются. Вот ещё чесночку маринованного выловить. Всё своё, дачное!   А вот и картошечка поспела. Всё. Прошу к столу!

ЛЕВАЯ НОГА

В наших лесах северных заблудиться – запросто! Заходишь в лес, идёшь прямо и прямо. Обошёл вокруг берёзы, вокруг второй за грибом погнался и дальше прямо пошёл. Прямо, да в другую сторону. И всё! Уйдёшь за сто километров в тридесятое царство  Умбское — есть у нас такой посёлок, самый-самый крайний посёлок на востоке Кольского полуострова. Умба называется. Или в тундру Ловозерскую попадёшь, или на границу финскую.

И то, и то – плохо. Тебя же дома ждут, а не в Финляндии…

Вообще-то в лесу надо не только ногами работать, но и головой.

Я вот никогда в лесу серьёзно не плутал. Так, по малости…  Потому что, заходя в лес,

на солнце смотрю, на ветер. Откуда светит, куда дует? Но если облачно и лес незнакомый, я вот какую штуку придумал. В передний край корзины втыкаю прутик, захожу в лес, ставлю корзину прутиком в том направлении, куда иду и бегаю вокруг в пределах видимости корзины. Набрал грибов, высыпал и снова бегаю вокруг или дальше иду.

Всё, пора возвращаться, я поворачиваю и назад иду тем же макаром. Только надо каждый раз впереди по ходу ориентир замечать: камень, дерево и на него идти. Без ориентира вы постепенно повернёте влево,  и выйдете к тому же месту, откуда уходили. Или, хуже того, ещё дальше. Почему? А вот почему.

Шаг левой ноги короче шага правой, правая нога всё время чуть-чуть вперёд заступает за левую ногу. Чуть-чуть, чуть-чуть, а в итоге человек идёт по кругу. Потому в степи, в пургу, когда нет ориентиров, и получается так: ходят и ходят кругами. А по тропинке, по улице – чего там! – мы прямо ходим и поворачиваем налево, когда нужно. Или направо.

Но всё равно и в лесу, и по улице левая нога ступает чаще и левая ступня больше, чем правая. Внешне это незаметно. А у вас – тем более. Вы–то ещё  мало в своей жизни нашагали. Но когда вырастете и придёте в магазин обувь покупать, мерить надо на левую ногу. Она же больше! Если обувь левую ногу не жмёт, то правую и подавно не будет. Не верите? Ну, ладно. Станете взрослыми и посмотрите. Только не торопитесь расти, чтоб проверить. Успеете… Я правду говорю.

БЕЛЫЕ  ГРИБЫ

Солнце уже взошло и вовсю старалось прогреть остывший за ночь воздух. И он хорошо прогревался: поднимаясь туманом из лощин между сопок, рассеивался и таял на их склонах.

Куда же пойти? Я пил чай на крылечке и раздумывал. Можно на Семёновскую сопку – сыроежек набрать. А на плоской вершине её – масляток поискать или моховичков молоденьких. Когда других грибов мало, моховички очень годятся к столу. Правда выглядят неаппетитно – чернеют при жарке. Но вкус у них настоящий, грибной. А добавить помидорчиков да сметанки, то от стола за уши не оттащить. А если тебя за руки держать, то всё равно ртом прямо из тарелки будешь хватать!

Грибы в свой сезон неплохая добавка к столу. Да что уж скрывать – и хорошая экономия семейного бюджета. И не только в сезон. Суп из сушённых грибов зимой – самое яркое воспоминание о лете. А солёные грузди и волнухи очень уж идут к своей картошечке, особенно жаренной!

Кстати за болотом на сопке, на каменистых склонах в березняках как раз и можно набрать волнушек. Да волнушки, ладно… Груздь! Вот что там. Далековато, правда, но груздь того стоит…

Или по березнякам вокруг нашего дачного посёлочка пробежаться, обабков поискать? Это поздние подберёзовики. Они выглядывают из сочного зелёного мха тёмно-коричневыми, почти чёрными шляпами. Скользнёшь рукою в мох, а там толстая ножка на всю ладонь длиной. Вот

обабки на сковороде белыми остаются.

А за карьером в старом сосновом лесу среди брусничника попадаются могучие подосиновики. И шляпы, и ножки у них чистые, не порченые червями. В это время мушка, что откладывает в грибах личинки, уже не летает. Из личинок появляются червячки.   Мушка садится на середину ножки гриба. Возьмёшь гриб – у основания он чистый, разрежешь ножку пополам – вся червями изъедена.

Вот какое дело: ножка у гриба вкуснее шляпки, потому червяки и едят её. Я тоже больше ножки люблю.   Что интересно: подосиновики, а растут здесь между сосен, в брусничнике – издали видны их красные шляпы. Потому и называются красноголовиками.   Карьер, за которым сосновый лес с красноголовиками, образовался, когда дорогу у нас отсыпали. Место тут болотистое, грунта много ушло и карьер большущим оказался. Дно и склоны

заросли травой и мелким кустарником. На склонах в хорошие годы маслятки с коричневыми блестящими шляпками сидят ждут, когда их заметят. Да недолго ждут: дом моего соседа дяди Миши – у самого карьера. Он их быстро замечает. И правильно. Не зря же мы зовём этот карьер дядимишиным!

Можно походить по нашей горýшке, что сразу за ручьём. Там всё есть, кроме груздей. Но сейчас сухо, дождей давно не было, на горýшке только горькушки рассыпаны, да гнилые подберёзовики. Но вот, если спуститься по её левому склону, то на границе с болотом в кустарниковых зарослях среди травы должны рыжики появиться. И не подумаешь, что они там могут быть. Потому никто и не знает об этом. Сколько я ни ходил в окрестных лесах, больше нигде их не встречал.

Мы с Муравьёвым вместе их там случайно обнаружили и вместе за ними ходим. Но сейчас Сергей в командировке в Питере. Можно с сыном идти.  Да, точно, надо рыжики посмотреть.

Роса с листьев уже сошла, а на траве ещё осталась. Ну, ничего, всё равно сапоги одевать.

2

Можно сына будить.

- Эй, грибничок, просыпайся! Грибы лезут и пищат, пищат и лезут.

- А может попозже?

- Нет-нет, сейчас пойдём. Одевайся, чай уже готов.

С пластмассовыми ведёрками мы шли по лесу, я впереди, сын, поотстав, сзади. В основном,

здесь были молодые деревья, ёлки, сосны, кустистые берёзы. Старый, хороший лес давно вырубили, только развалившиеся пни остались.

Вдруг метрах в пяти от меня взлетела крупная птица, захлопала крыльями, отлетев в сторону,

и опустилась в траву.

- То ли больная, то ли подранок, — подумал я. – Нет, не подранок, охотничий сезон ещё не открылся.   Сын бросился за птицей. Она снова взлетела неуклюже, потом упала в траву, снова взлетела,

снова упала…

- Папа, папа, давай, лови, у неё, наверное, крыло сломано. Мы полечим.

Птица всё так же, поднимаясь и опускаясь, отлетала всё дальше, пока вовсе не пропала. — Да это же куропатка, — догадался я, — специально уводит от гнезда, притворяясь раненой.

Я прошёл ещё пару метров. Из того места, где взлетела куропатка, поднялись ещё три, поменьше – дети – и, пролетая низко над травой исчезли среди деревьев.

Прибежал запыхавшийся сынок.

- Ну, чего ж ты, вдвоём поймали бы. А теперь она погибнет в лесу…

Я объяснил ему, почему куропатка так летала. Сын слушал и удивлялся:

- А кто её научил этому?

- Да никто, сама жизнь научила выживать когда-то давно. А теперь это по наследству передаётся.

Рыжиков у болота не было, видать, не их год был. На обратном пути в солнечных березняках

мы наискали хороших, крепких обабков. Сын радовался:

- Смотри, папа, это настоящие белые грибы, видишь: на разрезе белые.

Я не стал его разочаровывать. Тем более, что у грибов и шляпки, и ножки на разрезе были

действительно белые.

ДО  БУДУЩЕЙ  ВЕСНЫ

Если я уезжаю куда-то в среднюю полосу или ещё южнее, почему-то вспоминаю не Кандалакшу с её улицами, не свой дом и, в общем-то, симпатичный двор, и, конечно, не больницу,

где работаю, а вспоминаю Медвежку.

Вспоминаю сопки, окружающие наш дачный посёлочек, Мёртвое озеро без рыбы. Да и какое же оно мёртвое – уткито в нём плавают! И ондатры водятся, и жуки-плавунцы по воде бегают, и лягухи квакают по его берегам. Вспоминаю лес с грибами и ягодами. И, конечно, свой дачный участок. И дом. А как же! Я сам его построил.   Вот удивительное дело: дача у меня в Медвежке по времени в два раза меньше, чем живу я в Кандалакше, а вспоминаю Медвежку… Ну, наверное, понятно, почему: здесь нет городских за -бот, да и своих докторских беспокойств. Потому, что очень уж здесь красиво. Потому, что отдыхаю здесь. Целый день тружусь, а отдыхаю. Тоже удивительно, правда?

Чаще вспоминаю летнее время, когда солнышко круглосуточно: ложусь спать – оно светит, утром просыпаюсь – оно светит, только с другой стороны. Вон какой длинный путь с Запада на Восток оно проделало, не заходя за горизонт, пока я спал.   Осень, конечно, вспоминается меньше, особенно поздняя, серая, дождливая и почему-то жалко её. Ну, не саму осень, а землю с пустыми грустными грядками, голый лес. Ёлки хоть и зелёные, но стоят скучные, опустив ветки.   А в начале сентября, когда солнце уже всходит и заходит, ночи выдаются такие чистые и ясные! Луна огромная медленно движется, перекатываясь с вершины одной сопки на другую. Серебряный свет её падает на берёзы и они, словно оживают… А тёмные, высокие пирамиды елей – замирают.

Тихо-тихо в лесу, тихо во дворе, тихо в доме.   Всё небо в звёздах, крупных, ярких. Звёзды как будто развешаны на невидимых нитях, они мерцают и в полной тишине слышится тихое потрескивание. Это наверно высоко-высоко в небе, в бездонном космосе между звёздами происходят электрические разряды.

А может это уже первый морозец из болот крадётся и тихо потрескивает?

Прямо надо мной Большая Медведица и Малую тоже можно увидеть, и Полярную звезду, и созвездье Гончих Псов. А где-то там в небе большие планеты, например, Марс, Юпитер с его спутниками…

Я тоже чувствую себя такой планетой. А мои родные и близкие движутся вокруг меня, как спутники, каждый на своей орбите. Одни ближе, другие дальше, а третьи лишь изредка проплывают в пределах моих мыслей и ощущений.

Вот например, жена и сын. Они на самой близкой орбите ко мне. Чуть дальше – моя мама. Кто-то скажет, наверное: на самой близкой орбите должна быть мама. Правильно. Но, если ты сам уже папа, то ближе всех к тебе твои дети.

Мама – самый дорогой человек, мама дала жизнь мне. Но теперь мой долг сохранить своих детей, они продолжат род и тоже сохранят своих, а те своих и так дальше.   Где бы я ни был, всегда чувствую присутствие своих родных, что бы ни делал, всегда думаю о них, думаю: а как они на это посмотрят? Правильно я поступаю или нет?   На более далёких орбитах вращаются мои друзья, приятели, коллеги. Даже люди, неприятные мне, даже недруги. Они периодически всплывают в моём сознании, этим самым удерживая  меня от необдуманных поступков. Я учусь у них, как не надо делать…

Вот и получается, что в своих отношениях с людьми я нахожусь, как планета со спутниками. И так каждый человек. И вы тоже, как в космосе. Вокруг вас папа с мамой, бабушка с дедушкой и другие люди. И тот, кто вас обидел, и тот, кого вы обидели.   Сейчас я очень далеко нахожусь – в Пятигорске. Я смотрю на склоны горы Машук, а думаю о сопках, что окружают мою Медвежку.

Уже конец сентября, осень. Но здесь листья только начинают желтеть, а там, на Крайнем Севере они уже облетели. Скоро начнутся снега и морозы.

Вся природа готовится к долгой и холодной зиме. И птицы, те, что не улетели на юг, и звери. А медведи уже, наверное, нагулявшие достаточно жировых запасов, ищут сейчас место для зимней спячки, где-нибудь в буреломах, под корнями вывороченных елей. Они знают, где искать.   Облюбует мишка себе местечко и, как только начнутся снегопады, завалится в берлогу и уснёт, согревая дыханьем ступни своих мощных лап. Там у него нет шерсти, на ступнях, вот они и мёрзнут. Потому и говорят: медведь зимой лапу сосёт. Это он греет.   И Медвежка моя уснёт, засыпанная толстым снежным покровом. Заснёт тихо и покойно до будущей весны, до встречи со мной.

КАК  ВОСПИТЫВАТЬ  ПАПУ

Папы — это такие большие ребёнки. Любить их надо непременно. А так как папа это ребёнок, только большой, любви он требует больше. Если папу не любить, он может отбиться от рук, или  от дома и потеряться.

Папу нужно постоянно воспитывать. Мы с мамой занимались этим неправильно. Но теперь

регулярно смотрим телепередачу «Здоровые папы» и поняли, чтó мы делали не так.

Мы хотим поделиться этим с вами, чтоб и вы не ошиблись, и не запустили папу.

1

УТРО

Будить папу надо постепенно. Нельзя громко кричать, таскать его за нос, бить подушкой или  бросать утюг на живот. Он  может испугаться, обидеться и день у вас будет испорчен.

Можно ласково погладить по щеке, поцеловать в лобик и сказать что-то  вроде:

- Солнышко уже встало, птички поют и мы просыпаемся, просыпаемся, вот уже проснулись… Да вставай же, наконец, лентяй! – Нет-нет, так нельзя.

Когда папа встанет с постели, проводите его в туалет и в ванную. В ванной  можно оставить его  одного. Обычно он с удовольствием моется, бреется, брызгает на себя одеколон.

Теперь завтрак. Тут не всё так просто. Часто папа капризничает, не хочет есть свой любимый  «Геркулес», отворачивается. Если папа футбольный фанат и вы знаете  игроков его любимой  команды, тогда легче:

- Ну, давай ложечку за Аршавина, ложечку за…

Можно перечислить всех футболистов, тренера пока тарелка не опустеет. Главное  не  ошибиться. Если назвать игрока другой команды, папа будет вертеть головой, сжимать зубы, вы- плёвывать кашу и даже может подавиться.

2

ФИЗИЧЕСКАЯ  ЗАРЯДКА

Если папа не делает её, бесполезно заставлять и уговаривать, обзывать слабаком и хиляком  или, наоборот, толстяком.

Нужно поставить перед ним цель или, как говорили в телепередаче «Здоровые папы», создать  мотив. Ну, чтоб он знал, для чего.

Предположим, во дворе есть нехороший сосед Сидор Петрович. Так вот, этот Сидор Петрович  подстерегает папу, отнимает у него портфель с документами, бросает его далеко в кусты и  убегает. Притом, дразнится:

-  Не догонишь, не догонишь!

Нужно сказать папе:

- Если заниматься по утрам гимнастикой с гантелями, то со временем ты сможешь догнать  этого гадкого Сидора Петровича и накостылять  ему.

Идея эта папе, конечно же, понравится и в один хороший день так и случится: Сидор Петрович сам окажется в кустах со слезами:

- Я больше не буду, не пихайтесь…

А папа гордо посмотрит на свои окна и  смело пройдёт через двор.

2

3

ЗАДУМЧИВОСТЬ

Иногда, собираясь на работу, папа может замереть, уставившись, например, на свой ботинок. Не подгоняйте его, не обзывайте копушей. Он не копуша, он в этот момент думает. Разглядывая  свой ботинок, папа размышляет:

-  А как такую толстую кожу прошили нитками? А как подошву приклеили?

Размышляя таким образом, он считает себя умным папой и разубеждать его не надо. Кроме  того, если оторвать его от дум, он посчитает себя недостойным таких мыслей, он  перестанет  уважать  себя, разовьётся  комплекс  неполноценности. На  работе тоже  перестанут  уважать  его, будут меньше платить. А это нужно? Поэтому пусть думает.

4

РАБОТА  ПО  ДОМУ

Это очень важно! Если папа захочет пришить пуговицу или сварить рис, поощряйте его. Сразу  у него не получится. Не вырывайте у него рубашку с криком:

-  Сколько раз повторять, идиот безмозглый, не так!

Нужно мягко сказать:

-  Мне кажется, голубые нитки больше подойдут к этой рубашке.

Иногда папа не хочет после себя мыть посуду. Отнеситесь к этому спокойно. Не надо швырять  тарелки на пол с упрёками:

-  Надоело убирать за тобой!

Увлеките папу на кухню:

-  Смотри, какой свежий «Фейри» у нас есть!

И, напевая что-нибудь весёлое, показывайте ему, как правильно мыть посуду. Скоро у него  будет получаться.

Если папа захочет просверлить дырку в стене, отремонтировать кресло, нужно сразу же бросить все свои дела, собраться вокруг него и громко  восторгаться:

-  Как здорово получается! Какие ловкие руки! Как точно молотком по гвоздю попадает!

А  когда он под эти слова ударит по пальцу, восторгайтесь теперь пальцем:

-  Ой, какой интересный палец стал! Какая яркая синева под ногтем разливается! Да как быстро!

Папа тоже станет рассматривать свой палец, отвлечётся, забудет про боль и не будет плакать. А не поможет, нужно поцеловать палец папы, сунуть его под холодную воду  (палец)  и  посочувствовать:

-  Вот как больно было! Как быстро успокоился!

И слёзы у него высохнут. Нельзя говорить:

-  До свадьбы заживёт! –  Свадьба у папы уже была.

5

СВОЁ  МЕСТО

У папы должен быть свой уголок, где он может заниматься, чем хочет и побыть наедине с собой. Каждые пять минут заглядывать туда не надо. Лучше через полчаса.

3

Своё место помогает папе определить границы своего пространства и он не будет претендовать на ваше.

Здесь хранятся его любимые вещи: молоток, два гвоздя, пластины от трансформатора, старые газеты. Когда папа чем-то увлечён, всё может перемешаться: молоток под подушкой, рубашка под стулом, книга в туалете. Опять же не кричите, не заставляйте его самого наводить  порядок. Спокойно скажите:

-  Ты можешь не убирать свои вещи и тогда будешь жить в этом бардаке.

Чтоб у папы был выбор: или навести порядок, или находиться среди хлама. А ещё лучше вместе с ним заняться уборкой. Папа с интересом будет наблюдать за вами и смотреть, как вещи занимают свои места.

В этот момент к вам может кто-нибудь зайти. Тут же похвалите:

-  Вот какой порядок навёл наш папа!

Папа останется очень доволен. А если с гостями зайдут другие папы, они тоже захотят, чтоб их  похвалили и будут стараться.

6

НЕ  НАДО  ДАВИТЬ!

Допустим, вы любите котлеты, а папа макароны. Не заставляйте его есть ваше любимое блюдо — пусть варит свои макароны. Не надо давить.

Если на папу давить, он потеряет чувство собственного достоинства. И на работе станут да — вить, и  в транспорте в часы пик. Папе будет нехорошо.

Когда папе нехорошо, он может совершить необдуманный поступок: отказаться от еды или, наоборот, много есть. В первом случае похудеет и заболеет. Во втором — потолстеет и тоже  заболеет. Можно, конечно, кормить его через резиновую трубку, если откажется есть или  повесить на холодильник кодовый замок, если станет обжираться, но всё равно неудобства будут у вас. Потому лучше   на него не давить, а постепенно готовить его, чтоб он сам сделал, как нужно вам. И думал, что  это его выбор.

Вообще с папами всегда сложно. Но вы же знали заранее, на что шли, когда выбирали его.

7

ПРОГУЛКИ

В выходные дни папу нужно прогуливать, потому что свежий воздух папам полезен. Соглашается он неохотно, бормочет себе под нос:

-  На работе прогуливаешь, тут прогулки…

Не обращайте внимания: такое бормотание, даже бессвязное, развивает речь. Заинтересовать его можно чупа-чупсом, мороженным, тоником. Он охотно одевается.

К предмету его интереса лучше вести кружным путём — пусть дольше дышит  воздухом. По  пути загадывайте ему загадки, рассказывайте сказки. Но  страшные — нельзя. Папа испугается

и убежит, потом долго искать.

Когда вы купите то, что папу заинтересовало, не позволяйте на ходу лизать мороженное или  сосать тоник. Воздух хоть и свежий, но в нём полно всякой гадости, можно зализать или засосать что-нибудь в организм.

После прогулки он захочет прилечь отдохнуть. Лучше проводить его до места. Пусть отдыхает.

4

8

ДУРНЫЕ  ПРИВЫЧКИ

Их может быть много. Бесполезно кричать на него. Из чувства противоречия он будет делать  то же самое.

Не пугайте папу тем, чего не будет. Папа знает: Бабай не придёт и не заберёт его, рука не  по — чернеет, палец не отсохнет.

Если он помогает брать из тарелки большим и указательным пальцем, бить по руке не надо: тарелка подскочит, пища окажется на папе и вас. Лишние хлопоты. Нужно тактично сказать как  бы в пространство:

-  А в передаче «Здоровые папы» говорили, что это лучше делать мизинцем.

Папа не поверит: двумя-то пальцами удобнее, чем одним. Но задумается. И  может  исправиться. Если он ковыряет пальцем в носу, заметьте:

-  Вообще-то зубочисткой это делать  лучше.

И положите свежую зубочистку на стол. Этому он тоже не  поверит. Стащит незаметно зубочистку и в ванной проверит. Конечно, пальцем  лучше! Но вспомнит, что в детстве ему  мазали  пальцы перцем и горчицей. И не будет.

Если папа курит, не выгоняйте курить на лестничную площадку и тем более во двор. В домашних трико, шлёпанцах и майке папе там будет холодно. Особенно зимой.

Купите оконный вентилятор или кухонную вытяжку. Это будет развивать его поделочные  способности: поделает, поделает, когда-нибудь сделает.

Если папа дома фантики бросает в мусорное ведро, а на улице — куда попало, можно научить его таким образом. Конечно, ходить по улице со своим ведром папе будет неудобно, да  и  не  надо. Заметив, что папа собирается на улице выбросить палочку от эскимо, нужно  как  бы случайно  сказать:

-  О! Урна! А вот ещё одна!

Папа поймёт намёк. Кроме того, он сам включится в этот увлекательный счёт и начнёт считать  остальные урны. Это закрепит его математические способности.

9

НАКАЗАНИЯ

Бывает, что папа провинился, ну, разбил чашку или пересолил макароны. Можно его  наказать. Только сразу же. Разбил — получил. Если утром пересолил, а вечером наказали, не поймёт  за что: макарон-то нет, съедены.

Некоторые ставят в угол. Это плохо. Угол сужает кругозор. Лучше ставить к окну. За окном ин -

тересно. Папа смотрит в окно и думает про вас хорошо. Наказали, а всё равно хорошие!

Не стоит  в виде наказания лишать ужина или прогулки. Папы должны хорошо питаться и дышать свежим воздухом.

Так же нельзя наказывать мытьём полов и походами в магазин. Он и так неохотно это делает  и может совсем возненавидеть. И будете сами  делать уборку и бегать по магазинам.

Ни в коем случае не шлёпайте папу по попе! Не давайте подзатыльников. Это чувствительные  места. Стукнете — будет сотрясение головного или спинного мозга. Вдруг поглупеет. И вообще: вы шлёпнули, а папа ответить не может, потому что любит вас или боится.

5

Да и потом, если Сидор Петрович не поздоровался с вами, вы же не стукаете его — сдачи можно получить. Или учительница двойку поставила — не  будете же шлёпать её по попе. Ещё к директору вызовут.

С этими наказаниями одно наказание. Осторожно надо…

10

ШОППИНГ

Это громко сказано. Покупки.

Чтобы у папы развивалась фантазия, воображение о себе, надо периодически ему покупать  красивую и разнообразную одежду: рубашки, носки и т.д.

Выманить папу в магазин одежды трудно. А получится — больше 5 минут он там не выдерживает. И тут есть одна хитрость. Если в магазине красивые продавщицы, он там может оставаться долго. Папа сразу тает, развешивает уши и на них можно вешать всё, что вы захотите.

Учитывая такую любознательность в папе, заранее зайдите в магазин и договоритесь с красивыми продавщицами. И всё. И дело в шляпе или в рубашке.

Но бывает так, что красивые продавщицы есть, а подходящей одежды нет. Или  наоборот. Тогда в одном магазине вы покупаете одежду, несёте её в другой и договариваетесь с красивыми  продавщицами. Такая многоходовая комбинация.

Есть более простой способ. Выманив папу в магазин один раз, вы покупаете сразу несколько  брюк одного размера. По мере износа, незаметно меняете. Но кормить много нельзя. Не влезет в брюки.

11

РЫБАЛКА

Некоторые папы любят рыбалку. Любовь эту надо поддерживать. Рыбалка, охота, прогулки

в магазин, вытряхивание половиков укрепляют здоровье любого папы.

Уже с четверга папа говорит о том, что ветер — юго-западный, клёв обещает быть выдающимся, прямо жор настоящий.

Если вы сами не любите рыбалку, эти сумасшедшие поездки, можно делать так. Первый способ. К выходным покупаете свежую рыбу и в субботу, с утра варите уху, заправляя её всякими  рыбацкими байками. Папа, конечно, будет ворчать, что это не уха, а рыбный суп, но через некоторое время, если вы каждую субботу и воскресенье будете кормить его таким  супом, разговоры о рыбалке кончатся. Притом, рыбу на папа чистит сам.

Способ второй, если провалился первый. Он требует денег. Сходите с папой в охотничий магазин и купите ему дешёвенькую резиновую лодку. Но лучше достать  старую, с проколами. Папа  долго будет приводить её в порядок, клеить, надувать, пытаться затолкать её сначала в ванную  комнату, а потом в ванну, чтоб проверить, не пропускает ли она воздух. Помогать не надо.

В квартире будет, как на  берегу, только без костра. Терпите. Когда папа соберётся испытывать  лодку в озере за городом, в рюкзак ему подсуньте 4-5 кирпичей. Теперь гарантировано: вернувшись, папа забросит лодку в кладовку и забудет о рыбалке навсегда. Тем более, что он не видел, как  перед  его  поездкой вы очередной  раз ткнули вилкой в резиновый борт лодки.

6

12

ДОМАШНИЕ  ЖИВОТНЫЕ

Папы любят животных. Если папа любит животных, эта любовь распространяется и на всех  близких людей, поэтому чувство это надо в папе поддерживать. Обратите внимание: когда вы  с папой прогуливаетесь, он нежно смотрит на хозяек, идущих с собаками, останавливается по- говорить с ними, погладить, если не огрызаются.

Потом папа начинает канючить:

-  Давайте купим собаку или возьмём дворняжку, вон их сколько бегает!

Пресеките это сразу же на корню. Дворняжку брать нельзя. Дворняжка выросла в дикой при- роде, т.е. во дворе и её трудно приучать к дому. Как Маугли, помните? Потом будете с ними  мучиться. Нужно покупать. Но здесь выбор за вами: если вы папу любите больше, чем  собаку, выбирайте папу. Если собаку любите больше, чем папу, выбирайте  собаку. Когда вы потом выйдете гулять с собакой, папа, запертый в квартире, будет нежно смотреть на вас из окна.

13

ЧТЕНИЕ

Когда есть свободное время, приучайте папу к чтению. Он этого не любит, но читать нужно. Книги тоже расширяют его кругозор. Как можно побывать в Австралии, если папа не может ку- пить туда билет? Вот.

Вы уже готовы читать, а папа разгадывает кроссворд или смотрит телевизор. Не надо вырывать из его рук журнал или выдёргивать шнур из розетки. Нужно спокойно сказать:

- Вот сейчас ты, возможно, разгадаешь этот дурацкий кроссворд (или досмотришь эту тупую  передачу) и мы начнём читать интересную книгу про больших куриц.

Это даст ему возможность перестроиться, подготовиться к следующему занятию. Два раза в  году — в день рождения и на Новый год папе готовят его любимое блюдо — куриные окорочка. Папа балдеет от них и мечтает съесть за раз  во-о-от такой огромный окорочище! А упоминание  о курицах будет к месту. Через пять минут он уже бегает по Австралии за страусом. А вы свободны.

14

ГОСТИ

Когда приходят гости, папа бурно выражает радость, потирает руки. Не отправляйте папу в его   комнату. Пусть поприсутствует, порадуется. Для папы полезно общение с другими людьми. Пребывание с гостями зарождает в нём чувство хозяина в доме. Чувство это надо развивать в папе, позволяя ему помогать накрывать на стол, готовить праздничный обед, но что-нибудь простенькое: помыть овощи для салата, нарезать хлеб. Папа будет очень гордиться собой. Не забудьте похвалить его при гостях:

- Обратили внимание, как хлеб нарезан? Это наш папа! Только он так умеет.

Папа засмущается, покраснеет. Разрешите и ему сказать о вас добрые слова. А чтоб не забыл, толкните его под столом ногой. Делать замечания при гостях, тем более, ругать или колотить не стоит. Это потом.

Когда гости уйдут, убирать посуду придётся вам. Папа к этому времени обычно устаёт от гостей и хочет спать. Пусть идёт. Лучше даже проводить его до постели.

Перед  сном  можно  не  читать. В  такие  дни  папа  засыпает  быстро  и  крепко.

7

15

ВЕЧЕР

Это самое хорошее время. Папа проводит его за телевизором, за шашками. Если у него  хорошее настроение, может играть с кубиками.

В 10 часов надо начинать укладывать спать. Папа, конечно, сопротивляется, капризничает, он  увлечён игрой в «стрелялки». Оторвать его трудно. Да и не надо: можно  провода  порвать, джойстик  сломать. Нужно, опять  же  мягко  сказать:

- Ну, ты поиграй ещё пять минут, негодник, а потом почитаем книжку перед сном.

Когда папа уже в  постели, почитайте его любимую сказку — «Василиса Прекрасная». Каждый

раз, слушая её, он задумывается, тяжко вздыхает, но засыпает быстро. Сразу же на голову ему  нужно пристроить наушники, а на подушку к губам положить микрофон. Как только папа засыпает, начинает громко храпеть, храп, усиленный в наушниках, будит его. Папа переворачивается на другой бок и  до утра уже спит тихо.

16

РЕБЁНОК  В  ДОМЕ

Если  у вас в доме появляется второй ребёнок, это  может  оказаться  неожиданностью

для  папы. Поэтому  нужно  заранее  готовить  его  к  этому. Нельзя  говорить:

- Знаешь, у  нас  будет  второй  ребёнок  и  мы  станем  уделять  тебе  меньше  времени.

Это глупо. Это сразу настроит его против. Заинтересуйте  папу:

-  Когда у нас появится ещё один ребёнок, всем будет веселее. У тебя откроется больше  возможностей для работы по дому, для прогулок.

Чтобы папа не чувствовал себя лишним, нужно чаще разговаривать с ним, кое-что нужно обьяснить. Например.

Папе  следует  помнить, что он не должен кушать вместе с ребёнком: малыш ещё не ест

жареную картошку с солёным огурцом и не пьёт пиво с воблой.

Обьясните папе, как правильно вставлять соску ребёнку: колечко должно быть снаружи.

Папе следует знать: на прогулку надо выходить с малышом и с коляской. В коляске — малыш.

Не забывайте хвалить папу за каждый хороший поступок. Это стимулирует его.

И всегда помните сами: папа даётся один раз. И каким бы он ни дался, ПАПУ  НАДО ЛЮБИТЬ!

16

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

А теперь я признаюсь: всё это мы с мамой придумали в шутку. И никакой телепередачи  «Здоровые папы» нет, хотя мама говорит, что должна быть. И ничего такого у нас дома нет. А  папа наш самый лучший. Он сам таким воспитался у своих папы и мамы!

Утром он встаёт раньше всех, «таскает  железки» — так он называет гантели и свою тяжеленную гирищу. Потом обливается в ванной ледяной водой, моется-бреется и будит  меня.

Вот интересно: обычно люди сначала просыпаются, а потом встают с постели. А я наоборот. Встаю с постели, а потом просыпаюсь. Нет, я не лунатик. Просто, когда я открываю глаза, я уже  у папы на руках. Это так здорово! Как он вынимает меня из-под одеяла, я  даже не  чувствую.

Потом  я  скачу-прыгаю  под  Максима  Леонидова. Слыхали  «Марабу-барабу-корова Му»?

И иду мыться. В ванной вкусно пахнет зубной пастой, папиной пенкой для бритья и его туалетной водой.

8

Потом втроём садимся завтракать. Мама уже такая красивая-красивая! Когда только успевает? Папа шутит:

-  Наверное, у вас новый начальник или заместитель!

А мама не шутит:

-  Вы мои и начальник, и заместитель! Я вас очень-очень люблю-люблю-люблю!

И целует папу и меня.

Папа провожает меня до детского садика, а в половине шестого заходит за мной.

Домой мы идёи долго-долго, но  время проходит быстро-быстро. Я не знаю, как так получается. Наверное, потому что каждый раз мы делаем открытия. Вот вчера мы открыли, что от садика до дома моих шагов 930, а папиных 740. Потому что папин шаг шире моего и я шагаю чаще. Правда, мы несколько раз сбивались, возвращались назад, пока не посчитали.  А еще  папа рассказал, почему в степи, в пургу, в лесу, когда нет ориентиров, люди ходят по кругу. Оказывается, шаг левой ноги короче правой, правая шагает длиннее и постепенно забирает  влево и человек возвращается к тому месту, из которого вышел. А по улицам, тропинкам ходим прямо. Но всё равно левая нога шагает чаще и левая ступня постепенно становится больше. Поэтому  при покупке обуви всегда надо мерить левый туфель или ботинок. Запомнили?

Сейчас в детском садике я жду папу и думаю: что мы сегодня откроем?

ПРО  НАШУ  МАМУ

Мы хотим рассказать о нашей маме. Мы — это я и папа. Но папа очень устал: он поздно проснулся и сейчас лёг передохнуть. Поэтому я буду рассказывать за двоих. Папа  согласен со всем, что я думаю о маме.

Мама у нас очень хорошая! Она такая выносливая! Вообще она справляется со всем.

Мама всегда весёлая, любит петь. Её любимая песня «Увезите меня в  Гималаи». Ага, щас, а мы как же? Мама всегда поёт эту песню, когда  чем-нибудь занимается.

А ещё мама любит танцевать. Особенно хорошо у неё получается  в нашей маленькой  кухне, где всё под рукой. Ловко приплясывая и напевая, мама варит борщ, вертит мясо- рубку, вертится сама и между делом успевает мыть всякие чашки-тарелки.

Нам нравится смотреть на маму, когда она всё это делает!

Мы любим и бережём нашу маму. По утрам не будим  её своими криками:

-  Вставай скорее, есть хочется!

Она сама просыпается раньше всех, готовит завтрак и несколько раз пытается разбудить нас. Мама очень упрямая в этом и не отстанет, пока мы не позавтракаем. До ухода  на работу успевает убрать со стола. Мы даже не слышим, как  она уходит. После завтрака сон такой здоровый и крепкий!

Мама вообще любит всякие дела по дому. После работы, забежав в супермаркет, мама  с полными сумками уже нигде не задерживается. Бежит сразу домой, где мы ждём — не  дождёмся. И сразу начинает готовить.

Готовит и готовит. Прямо бесконечно! Если кто-нибудь из нас заглядывает в кухню  помочь, она радостно кричит от плиты:

-  Убирайтесь, ещё не готово!

Накормив нас, мама с облегчением принимается за стирку. Она очень любит стирать.

По пятницам выдёргивает из-под нас простыни, стаскивает пододеяльники и забрасывает их в стиральную машину. Пока бельё стирается, мама успевает наготовить еды на  два дня. Впереди выходные. Нужно столько успеть на даче! О, эта дача…

Мы с папой даже отказываемся ехать  с мамой, чтоб она больше успела сделать. Мы   же понимаем: без нас ей, конечно, будет легче: не надо ни готовить, ни убирать.

В субботу мама  пораньше  уезжает на дачу, а в воскресенье пораньше возвращается

домой, потому что скучает без нас. Да и хочет скорее заняться своими любимыми делами по дому.

Мама даже к подругам не ходит. А по вечерам, когда эти бездельницы начинают названивать, папа отключает телефон, чтоб мама не отвлекалась.

Мы всегда заботимся о маме! Когда она с полными сумками возвращается домой, папа  радостно машет ей в окно, а  потом  пошире  открывает дверь, чтоб  маме удобнее

было войти.

А чтоб мама пораньше легла спать, мы сами рано укладываемся в постели и не мешаем ей поскорее закончить уборку. И лишь потом на цыпочках идём на кухню  перекусить перед сном. И про хлебные крошки не забываем: на полу нет ни одной! Только на  кухонном столе.

2

Мы никогда не забываем сказать маме добрые слова за её заботу о нас. Она сразу становится  тоже  добрая  и  зовёт нас попробовать что-нибудь вкусненькое. Мама очень вкусно готовит! Папа даже ворчит из-за этого: рубашки и брюки стали тесными.

Она обещала с получки купить ему новую одежду. А пока папа без прогулок обходится. Но свежим воздухом дышит, если мама открывает окно.

Маме нравится, когда она не видит нас. Даже говорит:

-  Глаза б мои не видели вас!

Но она всегда чувствует, что мы всегда рядышком, за дверью. С удовольствием  занимаясь хозяйством, мама знает:  в   любой момент она может что-нибудь крикнуть нам

или зайти и поговорить. Сказать ласково:

-  Как мне всё надоело!

Мама никогда не ругает нас. Она поняла: бесполезно ругать человека, который увлечён  игрой  в «стрелялки». Она не обзывает  нас  плохими словами. Только вздохнёт и  спросит мягко:

-  И откуда вы взялись на мою голову? Наказание вы моё!

Нам становится так стыдно. Папа  даже  прячется  под одеяло и в щёлочку управляет  джойстиком.

Мама у нас такая самостоятельная! Всё  любит  делать  сама. И  у неё всё получается. Когда она начинает ремонтировать холодильник или кухонную плиту, выгоняет  нас  из  кухни, чтоб не лезли в холодильник. И не пропадали всякие винтики-шпунтики.

А нам интересно наблюдать, как  ловко у неё всё это делается. Любую дырку в стене  сверлит в два счёта. Для этого она даже подарила себе специальную дрель.

Теперь  она  не  вызывает  ремонтников. Всё  сама!

Мы очень гордимся своей мамой. Мама тоже гордится нами. Когда кто-нибудь приходит, она широко открывает дверь в комнату и гордо показывает:

-  Вот они голубчики! Полюбуйтесь!

Гости любуются, качают головами:

-  Ничего себе! Кто б мог подумать!

Вечером, когда мы устаём от сериалов и садимся посмотреть новости, маму невозможно уговорить взять в руки книжку. Её просто не оттащить от раковины, куда мы  с  утра бережно складывали грязную посуду.

Мама любит полоскаться в воде. Всё моет и моет. Полощет и полощет. Гремит и гремит.  Или включает пылесос. Конечно, плохо смотреть телевизор при таком шуме. Но мы  же понимаем, что эта женская работа маме просто необходима. И понимаем: в квартире должно быть чисто. Мы тоже стараемся поддерживать порядок. Фантики-бумажки на полу не валяются. У папы ловко получается забрасывать их под  диван. Главное, плотный шарик из фантика скатать.

И нет разбросанных вещей. Игрушки лежат горкой в углу, папины журналы  -  в кресле. Отсюда маме удобней раскладывать их по местам.

Мы с удовольствием наблюдаем за мамой. Ловим её слова, редкие улыбки, изящные  движения со шваброй или тряпкой. Иногда становится страшно: вдруг  где-нибудь потеряется. Как  она  без  нас?

3

Если мама куда-то уходит, папа провожает её до дверей, а потом долго машет из окна. А мама, перед тем, как исчезнуть за углом, с такой теплотой и заботой кричит:

-  Ужин на плите!

Мы с нетерпением ожидаем её возвращения. Волнуемся. От волнения съедаем ужин  с плиты и завтрашний обед из холодильника. И  всё  равно  волнуемся. Обессиленные, засыпаем. Спим чутко. Просыпаемся от утреннего звонка маминого будильника и  по — том уже спим крепко и спокойно:

МАМА  ДОМА  И, ЗНАЧИТ, ВСЁ  БУДЕТ  В  ПОРЯДКЕ!

А эту всю  историю мы  придумали уже с папой. Мама  слушала и  смеялась, а  потом  сказала:

-  От такой жизни любая мама сбежала бы в Гималаи сама. И не ждала бы, когда  её  увезут. Вы у  меня молодцы и я вас очень люблю. Крепко-крепко!

Она сказала это  потому, что у нас всё иначе. Бывает, что мы выпроваживаем  маму

из кухни. Папа такой замечательный кулинар! Мама пальчики  облизывает, когда  мы  её угощаем своим обедом.

А пылесосить я тоже умею ещё как!

А по вечерам, вместе закончив все дела, смотрим интересную передачу, читаем или  играем в разные игры. У папы лучше  всех  получается. Он  выигрывает  больше  всех  конфет или мандаринов. А потом дразнит нас с мамой.  А потом  всё  делит  на  троих.

Когда к нам приходят гости, мама в самом  деле гордится  папой  и  мной. А  гости  в  самом деле восхищаются. Женщины завидуют  маме, а  мужчины  завидуют  папе. А  мне  от  этого  так  хорошо  и  радостно! Потому  что  у  меня  самые  лучшие  в  мире  папа  и  мама!

Вечером, когда я ложусь спать, стараюсь поскорее уснуть, чтоб утром поскорее проснуться и снова увидеть пап  и маму. Я их так люблю!